Наш общий друг. Часть 3

— Итакъ, Р. Вильферъ, — сказала мистрисъ Вильферъ въ сторону мужа, возвращаясь къ своей рѣчи, — передайте вашей дочери Беллѣ, что она можетъ явиться, когда пожелаетъ, и что она будетъ принята. А также (послѣ короткой паузы и съ такимъ видомъ, какъ будто въ этотъ промежутокъ времени она приняла лѣкарство)… а также и ея мужъ.

— А я прошу васъ, папа, — вставила Лавинія, — не говорить Беллѣ о томъ, что было со мной. Это не принесетъ никакой пользы и сдѣлаетъ только то, что она, пожалуй, станетъ упрекать себя.

— Ей слѣдуетъ это знать, дорогая, — сказалъ внушительно мистеръ Сампсонъ.

— Нѣтъ, Джорджъ, — возразила Лавинія спокойнымъ тономъ человѣка, рѣшившагося пожертвовать собой. — Нѣтъ, милый, пусть это будетъ погребено въ забвеніи.

Мистеръ Сампсонъ нашелъ, что это «слишкомъ благородно».

— Ничто не можетъ быть слишкомъ благороднымъ, милый мой Джорджъ, — отвѣчала Лавинія. — Папа, я надѣюсь, вы постараетесь удержаться и не намекать при Беллѣ на мою помолвку съ Джорджемъ. Она можетъ принять это за упрекъ, за напоминаніе о томъ, что она такъ унизила себя. Надѣюсь, папа, вы поймете и то, что не слѣдуетъ упоминать при ней о блестящихъ перспективахъ Джорджа, а то оно выйдетъ, какъ будто ей колютъ глаза ея жалкой судьбой. Я всегда должна помнить, что я младшая сестра, и по возможности должна избавлять ее отъ тягостныхъ сравненій, которыя могутъ больно ее уязвить.

Мистеръ Сампсонъ высказалъ свою увѣренность въ томъ, что такъ поступать могутъ только ангелы. Но миссъ Лавинія торжественно возразила ему:

— Нѣтъ, дорогой мой, я слишкомъ хорошо знаю, что я только простая смертная.

Мистрисъ Вильферъ съ своей стороны много способствовала украшенію этой сцены тѣмъ, что сидѣла, приковавъ къ мужу свои черные глаза, точно два большіе вопросительные знака, строго вопрошавшіе его: «Заглянулъ ли ты въ свою душу? Заслуживаешь ли ты своего счастья? Можешь ли ты, положа руку на сердце, сказать, что ты достоинъ такой истерической дочери? Я не спрашиваю, достоинъ ли ты такой жены, — оставимъ меня въ сторонѣ,- но вполнѣ ли ты проникся нравственными величіемъ семейной сцены, на которую взираешь, и достаточно ли признателенъ за нее?» Всѣ эти вопросы очень безпокоили Р. Вильфера, пребывавшаго въ непрестанномъ страхѣ выдать какимъ-нибудь неосторожнымъ словомъ свое преступное участіе въ заговорѣ. Но какъ бы то ни было сцена окончилась и — если принять во вниманіе всѣ обстоятельства — окончилась благополучно. Тогда кроткій маленькій человѣчекъ, утомленный пережитыми волненіями (а отчасти, можетъ быть, и выпитымъ виномъ), задремалъ. Это причинило жестокую обиду его супругѣ.

— Неужели вы можете думать о вашей дочери Беллѣ и спать? — съ презрѣніемъ спросила она, на что онъ кротко отвѣтилъ:

— Кажется, могу, моя дорогая.

— Въ такомъ случаѣ,- произнесла мистрисъ Вильферъ съ величественнымъ негодованіемъ, — я посовѣтовала бы вамъ, если въ васъ есть хоть капля человѣческаго чувства, отправляться въ постель.

— Благодарю, мой другъ, — отвѣчалъ онъ, — я и самъ думаю, что это лучшее для меня мѣсто.

И съ этими, не выражавшими никакого сочувствія, словами онъ очень охотно удалился.

Спустя нѣсколько недѣль молодая жена нищаго, рука объ руку съ самимъ нищимъ, явилась къ семейному чаю въ отвѣтъ на приглашеніе, переданное ей черезъ отца. И стремительность, съ какою эта храбрая леди въ одинъ мигъ расшвыряла всѣ укрѣпленія неприступной позиціи, такъ обдуманно подготовленной миссъ Лавиніей, была верхомъ торжества военной тактики.

— Мамочка, дорогая, здравствуйте! Какъ поживаете? Здоровы? — закричала Белла, вбѣгая въ комнату съ сіяющимъ лицомъ. — И она весело поцѣловала мать. — Лавви милочка, а ты какъ? Что Джорджъ Сампсонъ? Какъ его дѣла? Когда ваша свадьба? Очень вы будете богаты, Лавви? Ты мнѣ все, все разскажи, сейчасъ же!.. Джонъ, поцѣлуй мама и Лавви, и тогда все будетъ хорошо, и мы будемъ какъ дома.

Мистрисъ Вильферъ вытаращила глаза, но оказалась безоружной. Миссъ Лавинія тоже вытаращила глаза и тоже не нашлась, что сказать. А Белла тѣмъ временемъ совершенно непринужденно и положительно безъ всякихъ церемоній сбросила шляпку и усѣлась разливать чай.

— Мама и Лавви, вамъ съ сахаромъ, я знаю. А вамъ, папочка, безъ молока. Джонъ пьетъ съ молокомъ. Прежде, до замужества, я пила безъ молока, а теперь — съ молокомъ, потому что Джонъ такъ пьетъ Джонъ, ты поцѣловалъ мама и Лавви? Ага, поцѣловалъ? Чудесно! Я не видѣна, оттого и спросила — Нарѣжь хлѣба, Джонъ… Вотъ умница! Теперь намажь ломтики масломъ. Мама любитъ двойныя тартинки, масломъ внутрь А теперь, мама и Лавви, скажите мнѣ правду, по чести: считали вы меня — такъ, одну минутку, — считали ли вы меня дрянной, негодной дѣвчонкой за то, что я убѣжала отъ васъ?

Но прежде, чѣмъ мистрисъ Вильферъ успѣла взмахнуть своими перчатками, жена нищаго снова защебетала весело и нѣжно: