Наш общий друг. Часть 3

— Но опять-таки, напримѣръ: развѣ ты бы пользовалась этой возможностью?

— Не знаю… — протянула она, задумчиво качая головой. — Надѣюсь, что нѣтъ. Думаю, что нѣтъ. Но такъ легко вѣдь надѣяться и думать, что не стала бы, пока нѣтъ богатства.

— Отчего ты не скажешь просто, дорогая: пока я бѣдна? — спросилъ онъ, пристально глядя на нее.

— Отчего я не говорю: пока я бѣдна? Да оттого, что я не бѣдна, Джонъ! Неужели ты думаешь, что мы бѣдны? Неужели ты считаешь, что я это думаю? Не можетъ быть!

— Да, я такъ думаю, моя радость.

— Ахъ, Джонъ!

— Пойми меня, родная. Конечно, имѣя тебя, я такъ богатъ, что никакія богатства на свѣтѣ не могутъ сдѣлать меня богаче, я это знаю. Но я думаю о тебѣ, думаю за тебя. Въ такомъ точно платьѣ, какъ на тебѣ сейчасъ, ты впервые околдовала меня, и ни въ какомъ другомъ платьѣ ты не можешь быть для меня милѣе и краше. Но вѣдь не дальше, какъ сегодня, ты любовалась другими нарядами, гораздо красивѣе этого; такъ не естественно ли, что мнѣ хочется имѣть возможность подарить ихъ тебѣ?

— Очень мило, Джонъ, съ твоей стороны, что тебѣ этого хочется. Слезы признательной радости выступаютъ у меня на глазахъ, когда я слышу, что ты говоришь это съ такой нѣжностью. Но мнѣ не надо нарядовъ.

— Или хоть это, — продолжалъ онъ, — вотъ мы теперь идемъ пѣшкомъ по грязнымъ улицамъ. А я такъ горячо люблю эти хорошенькія ножки, что мнѣ хотѣлось бы, чтобы грязь не касалась даже подошвы ихъ башмачковъ. Такъ естественно ли съ моей стороны желать, чтобы ты могла ѣздить въ каретѣ?

— Мнѣ очень пріятно, Джонъ, что онѣ тебѣ нравятся, — сказала она, взглянувъ на свои ножки, — и только потому, что онѣ тебѣ нравятся, я жалѣю, что на нихъ такіе большіе, неуклюжіе башмаки. Но мнѣ не надо кареты, увѣряю тебя.

— А все-таки, была бы ты рада, если бы могла имѣть карету, — скажи!

— Я и въ половину не была бы такъ рада каретѣ, какъ вотъ сейчасъ тому, что ты желаешь имѣть ее для меня. Дорогой мой! Твои желанія такъ же дѣйствительны для меня, какъ желанія въ волшебныхъ сказкахъ: они сбываются прежде, чѣмъ ты успѣешь договорить. Пожелай мнѣ всего, чего только можно пожелать женщинѣ, которую любишь, и знай: твое желаніе все равно что сбылось. Даже больше: только желаніе твое и дорого мнѣ, Джонъ!

Они не стали менѣе счастливы отъ этого разговора, и когда потомъ они вошли въ свой домикъ, онъ не показался имъ хуже. У Беллы быстро развивались геніальныя способности къ домоводству. Всѣ граціи, казалось ея мужу, хозяйничали вмѣстѣ съ ней и помогали ей сдѣлать ихъ домъ привлекательнымъ.

Ея замужняя жизнь текла мирно и счастливо. Весь день она проводила одна, такъ какъ мужъ ея съ утра, сейчасъ же послѣ завтрака, отправлялся въ Сити и возвращался только къ обѣду. Онъ работалъ въ одномъ китайскомъ торговомъ домѣ, какъ объяснилъ онъ ей, и она вполнѣ удовлетворялась такимъ объясненіемъ, представляя себѣ этотъ «китайскій домъ» въ видѣ какой-то смѣшанной кучи большихъ тюковъ чаю, рису, пропитанныхъ особеннымъ запахомъ, шелковъ, рѣзныхъ шкатулочекъ и нарисованныхъ на прозрачномъ фарфорѣ узкоглазыхъ людей въ башмакахъ на очень толстыхъ подошвахъ и съ длинными косами на голой головѣ, и не пускаясь въ болѣе подробныя изысканія. Она всегда провожала мужа до желѣзной дороги и всегда приходила встрѣтить его, такая же плѣнительная и почти такая же кокетливая, какъ прежде, и въ такомъ обдуманно изящномъ платьицѣ, какъ будто она только и думала, что о нарядахъ. Но какъ только, Джонъ уѣзжалъ на работу, и жена его возвращалась домой, это платье снималось и замѣнялось аккуратненькой домашней блузой съ передничкомъ, и Белла, подобравъ обѣими руками волосы, съ дѣловитымъ видомъ принималась за свои домашнія дѣла. И чего только не передѣлывала она за день! И мѣрила-то она, и взвѣшивала, и терла, и мѣсила, и скребла, и рубила, и мыла, и полировала, и обтирала пыль, и перекапывала, и полола, и подстригала вѣтки, и штопала бѣлье, и складывала, и провѣтривала, а главное и больше всего — изучала. Ибо мистрисъ Джонъ Роксмитъ, никогда не отличавшаяся большою любовью къ труду въ былыя времена, когда она была миссъ Беллой Вильферъ, оказывалась теперь въ постоянной необходимости прибѣгать за совѣтомъ и поддержкой къ нѣкоему мудрому сочиненію, извѣстному подъ заглавіемъ «Полной британской хозяйки», и просиживала цѣлые часы, опершись на руки головой, а локтями на столъ, въ совѣщаніяхъ съ этой книгой, точно колдунья, доискивающаяся отвѣтовъ въ книгѣ черной магіи на нѣкоторые вопросы, передъ которыми она стала втупикъ. А происходило это главнымъ образомъ отъ того, что Британская хозяйка, хоть и истая британка въ душѣ, далеко не отличалась умѣньемъ ясно выражаться на британскомъ языкѣ и нерѣдко преподавала свои наставленія все равно что по камчадальски. Въ затруднительныхъ случаяхъ такого рода Белла громко вскрикивала: «Ахъ ты, смѣшная старуха! Ну что ты хочешь этимъ сказать? Ты, должно быть, пьяна!» и, сдѣлавъ эту выноску на поляхъ, снова углублялась въ «Хозяйку», причемъ каждая ямочка на ея лицѣ выражала глубокое напряженіе мысли.