Национальная идея и адмирал Колчак

В политической жизни эмиграции бывшие политики колчаковского режима не играли активной роли, кроме Н. В. Устрялова: ярый в прошлом сторонник колчаковской диктатуры возглавил движение «сменовеховцев» в надежде на национальную эволюцию советской власти. В программной статье «Перелом», написанной 1 февраля 1920 г. (сразу после крушения колчаковского режима), Устрялов излагал мотивы своего поворота: «Россия не изжила еще революции… Противобольшевистское движение силою вещей слишком связало себя с иностранными элементами и поэтому невольно окружило большевизм известным национальным ореолом, по существу чуждым его природе. Причудливая диалектика истории неожиданно выдвинула советскую власть с ее идеологией Интернационала на роль национального фактора современной русской жизни, – в то время как наш национализм, оставаясь непоколебленным в принципе, потускнел и поблек на практике вследствие своих хронических альянсов и компромиссов с так называемыми союзниками». В статье «Перспективы» он выражал надежду, что «логикою вещей большевизм от якобинизма будет эволюционировать к наполеонизму», и заявлял, что вооруженная борьба лишь стимулирует большевистские эксцессы и тормозит это перерождение.^[1553] Как известно, сменовеховцы раскололи русскую эмиграцию и способствовали возвращению многих ее представителей в СССР. Надежды их не сбылись, а сам Н. В. Устрялов был расстрелян в 1937 г. Оторванные от почвы, лишенные в условиях тоталитарного советского режима связей с Родиной, в эмиграции все политические направления были обречены на медленное вымирание. Не избежали этой участи и бывшие идеологи Белого движения.

Заключение

Стержень «Белой идеи», названной автором «либеральным консерватизмом», состоял в стремлении соединить наиболее жизненные из достижений революции (такие, как уничтожение пережитков сословного и самодержавного строя, решение земельного и рабочего вопросов) с национальной спецификой, требовавшей учета авторитарной ментальности народа, религиозных корней и баланса интересов всех классов российского общества. На эти позиции перешли в массе и бывшие либеральные демократы – кадеты. Такой переход был вызван уроками революции. Если в относительно стабильные времена постепенно созревающая идеология конкретизируется в программных установках, то здесь происходил обратный процесс: национальная катастрофа, радикальная и динамичная смена политических режимов, хозяйственная разруха и запредельная социальная напряженность, ожесточенная вооруженная борьба требовали быстрой реакции на стремительно менявшуюся ситуацию и вызвали «на ходу» пересмотр программы, организационных форм и тактики деятельности, что, в свою очередь, требовало идейного обоснования. Времени для длительного вызревания идей не было.

Первым по времени из этих факторов стали Февральские события 1917 г. Падение монархии, радикальная демократизация политической жизни, втягивание в нее широких масс народа привели поначалу к сдвигу либералов «влево» (вызвавшему распад партии октябристов) и сплочению вокруг кадетов как демократического крыла движения, программа которых, в свою очередь, подверглась корректировке в вопросе о власти (республика вместо монархии).

Однако все последующие события обусловили поворот в противоположном направлении. Первым из них стало изменение социальной базы кадетов после Февраля: во-первых, вынужденное революцией сближение буржуазии с кадетской партией, слияние с ней более консервативных элементов либерализма (осколков октябристов); во-вторых, значительный отток средних слоев городского населения к набиравшим популярность социалистическим партиям (что привело к утрате кадетами лидерства во Временном правительстве), иначе говоря – вызванная развитием революции политическая поляризация общества. Не случайно фактический центр сибирских кадетов переместился из демократического интеллигентного Томска в буржуазно-чиновничий Омск.

Вторым и главным фактором сдвига «вправо» стали коллапс и последующий крах российской демократии – процесс, начавшийся уже весной 1917 г. с нарастания анархии, развала армии, углубления социально-экономического кризиса, и закончившийся Октябрьским переворотом, разгоном Учредительного собрания и Сибирской областной думы в январе 1918 г. Это вызвало смену приоритетов в идеологии кадетов с демократии на государственность, дрейф от федерализма к унитаризму, отход от социалистических тенденций в экономической программе, а на практике – сближение с консервативной верхушкой армии в лице Корниловского движения и затем – Белого движения, обострение отношений с социалистическими партиями и вооруженную борьбу с большевиками. Если возможность падения монархии либералы в принципе учитывали (хотя и опасались), то крах демократической модели власти, показавший равнодушие народных масс к либеральным идеалам и их ментальную неготовность к демократии, ускоренный продолжавшейся войной, был для них непредвиденным, а потому привел к более серьезным идейным сдвигам, чем события Февраля.