Национальная идея и адмирал Колчак

Успевшие спастись бывшие министры правительства, среди которых был Г. К. Гинс, направили союзным представителям телеграмму протеста с обвинением в предательстве: «Российское правительство лишено было возможности подавить восстание в самый момент его возникновения вследствие категорического заявления генерала Жанена, что действия наших войск в районе железнодорожной полосы на станции Иркутск допущены не будут… Согласно просьбе Российского правительства, союзные комиссары дали письменную инструкцию генералу Жанену вывезти Верховного правителя с территории, охваченной восстанием… В ответ на единодушное негодование русской печати по поводу такого неслыханного вероломства, французская миссия опубликовала официальное сообщение, в котором объясняет выдачу адмирала превосходством сил революционных войск». На деле «чешский гарнизон в Иркутске всегда был достаточно силен… Помимо этого, чехи могли обратиться к содействию японских войск, находившихся в Иркутске… Выдача Верховного правителя является тяжким оскорблением русскому национальному чувству, так как адмирал Колчак, как носитель Верховной власти, воплощал в себе достоинство русской государственности… Союзные правительства неоднократно заявляли об их решительной поддержке правительства адмирала Колчака, и высокий междусоюзный комитет в Париже подтвердил это как коллективное решение Англии, Франции, Америки и Японии. При таких условиях передача в руки повстанцев Верховного правителя адмирала Колчака будет оценена национальной Россией как акт беспримерного предательства», которое «совершено с ведома и согласия генерала французской службы, представителя той страны, с которой Россия была связана узами старинной дружбы».^[1549] Разумеется, никаких последствий протест не имел…

Аналогичные процессы наблюдались на Юге: и там военные поражения А. И. Деникина на рубеже 1919–1920 гг. привели к кризису и судорожным попыткам предотвратить катастрофу демократизацией режима. Под их влиянием Деникин в феврале 1920 г. по сути отказался от диктаторской формы правления, повторив демократический маневр В. Н. Пепеляева в Сибири. Но и здесь внезапность и стремительность крушения помешали выработать новый последовательный курс. Позже П. Н. Врангель в Крыму вернулся к политике диктатуры с одновременными социальными реформами, важнейшей из которых стал майский закон о земле 1920 г., подтверждавший уничтожение помещичьего землевладения за выкуп, но кадеты уже не привлекались им к сотрудничеству, не считая П. Б. Струве, давно вышедшего из партии и связавшего себя с более правым направлением. Их место заняли деловые представители царской бюрократии; и хотя часть кадетов, смирившись с потерей влияния, вернулись к поддержке диктатуры в условиях временной стабилизации белого Юга вплоть до разгрома Врангеля в ноябре 1920 г.,^[1550] этот период уже трудно сравнивать с предыдущими ввиду его ограниченности.

Внимательное изучение документов показывает, что вовсе не послереволюционный «правый тренд» кадетов был «жестом отчаяния» с их стороны, как считал У. Розенберг, а как раз лихорадочная попытка обратного дрейфа в обстановке разгрома белых армий. Ввиду скоротечности этого разгрома, такой жест отчаяния уже не имел существенного значения…

Трагическая судьба А. В. Колчака хорошо известна. Не слишком завидной была и участь его политических соратников. Были расстреляны большинство лидеров сибирских кадетов – В. Н. Пепеляев, В. А. Жардецкий, А. К. Клафтон, А. А. Червен-Водали, впоследствии – и перешедший на сторону советской власти «сменовеховец» Н. В. Устрялов. Подвергались арестам, но были освобождены П. А. Прокошев, Н. Я. Новомбергский. Успели эмигрировать Г. Г. Тельберг, Г. К. Гинс, И. И Сукин, С. Н. Третьяков (последний стал сотрудничать с ГПУ и позднее был казнен гестаповцами как советский агент), В. А. Рязановский и некоторые другие. И. А. Михайлов попал в руки СМЕРШ в 1945 г. и был расстрелян по делу атамана Г. М. Семенова за сотрудничество с японцами. Из оставшихся лишь часть счастливо избежала репрессий, среди них – В. В. Сапожников, В. Н. Саввин (последний даже стал ректором Томского университета). Расстрела не избежали и некоторые хоть и поддерживавшие Колчака, но значительно более демократичные областники, как А. В. Адрианов, газета которого «Сибирская жизнь» была объявлена «черносотенной»^[1551] (по иронии судьбы, в прошлом этот «черносотенец» подвергался преследованиям царского правительства, и даже при Колчаке, несмотря на лояльность, против него возбуждалось дело из-за чересчур смелых публикаций). Были закрыты все оппозиционные газеты и журналы. Драматическая судьба постигла даже многих из тех, кто отошел от политики еще после Октября – таких, как Н. В. Некрасов (расстрелян в 1940 г.) и Е. Л. Зубашев (выслан за границу на знаменитом «философском пароходе» 1922 г.).^[1552]