Нацистская оккупация и национальный вопрос

Ситуация усугублялась тем, что на массовую поддержку в странах Прибалтики новым властям рассчитывать не приходилось[427] – еще до присоединения к СССР здесь бытовали антисоветские настроения[428]. Мешала и неразвитость в Прибалтике коммунистического движения: как отмечали советские идеологи, «ввиду слабой марксистской подготовки значительного количества членов компартий прибалтийских стран компартии испытывали серьезное затруднение с пропагандой марксизма-ленинизма, освещением опыта социалистического строительства Советского Союза»[429].

Антисоветские силы Прибалтики оказали пассивное и активное сопротивление новым властям. Так, в Латвии старые политические партии «только внешне распустили себя, а по существу сохраняли связи и… кадры», пытаясь проникнуть в советские органы власти[430]. В апреле 1941 г. в республике проявилась антисоветская деятельность организаций «Тевияс саргс» (затем – «Латвияс сарги»)[431]. В Литве таутининки (члены Литовского союза националистов[432]) и другие националисты ушли в глубокое подполье. Первое время число их выступлений было невелико, но перед началом войны увеличилось[433]. С июля 1940 г. по май 1941 г. органами НКВД было ликвидировано 75 литовских националистических формирований[434]. В Эстонии члены полувоенной организации «Кайтселийт»[435] скрылись в лесах, на отдаленных и глухих хуторах[436]. Среди просоветски настроенной части эстонского населения бытовало мнение, что сохранению в республике «антисоветских кадров» способствовало мирное присоединение Прибалтики к Советскому Союзу (не произошло гражданской войны)[437].

В середине июня 1941 г., перед самым началом войны, в Прибалтике были осуществлены депортации «антисоветски настроенных лиц», в число которых были включены бывшие государственные служащие независимых Литвы, Латвии и Эстонии, члены политических партий, националисты, фабриканты и купцы, русские белоэмигранты, уголовные элементы. В Литве было арестовано 5664 и депортировано 10 187 чел., в Латвии – 5625 и 9546 чел., в Эстонии – 3173 и 5978 чел. соответственно[438]. Следует подчеркнуть, что советские репрессии в Прибалтике по преимуществу носили классовый, а не этнический характер[439]. Отмечалась также спешность проведения депортации, в результате чего многим «антисоветским элементам» удалось ее избежать[440].

«Германский фактор» в Литве, Латвии и Эстонии имел большую значимость. В предвоенный период Германия рассматривала Прибалтику в качестве плацдарма для экспансии. Для грядущего включения этнической территории литовцев, латышей и эстонцев в состав германского «жизненного пространства» руководство Третьего рейха готовило политическую почву. В июле 1937 г. советская разведка сообщала, что «немцы принимают все меры к тому, чтобы глубже внедриться в Эстонию»[441]. В марте 1939 г. Германия осуществила в Прибалтике территориальную экспансию, аннексировав у Литвы Клайпедский (Мемельский) край. До заключения пакта о ненападении советская пропаганда вполне обоснованно поднимала вопрос о «происках германского фашизма в Прибалтике» в рамках «подготовки «большой войны»… и захвата территорий на Востоке». Утверждалось, что «германский фашизм ставит себе задачей не только захват территории прибалтийских стран и восстановление господства баронов, но и прямое физическое уничтожение народов, населяющих эти страны»[442]. Реализации германских планов помешало вхождение Литвы, Латвии и Эстонии в «сферу интересов» Советского Союза. Немецкое население Прибалтики после ее вхождения в «сферу интересов» СССР было репатриировано в Германию[443].

Четвертым полем реализации советских внешнеполитических устремлений в «лимитрофной зоне» стала Бессарабия. Как уже говорилось, Советский Союз никогда не признавал законность румынской оккупации Бессарабии. В составе Украинской ССР была создана Молдавская АССР, которая служила плацдармом для развития советской молдавской нации и соответствующей советской агитации в Бессарабии. При этом молдаване составляли только около 30 % населения этой автономии. Советская пропаганда утверждала, что молдаване – это нация, не только отдельная от румын (такая точка зрения имеет под собой основание), но и более близкая к русским и украинцам, а молдавский язык не принадлежит к языкам романской группы[444] (последнее утверждение не соответствует действительности).