Nature Morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя

«В “переливах света” в комнате колдуна, во время его “волхвования”, – меня много лет назад поразила мысль: что ведь если дело идет о “кровосмешении”, то эти смешивающиеся и не смешивающиеся волны, полосы света, вливающиеся друг в друга, и вместе враждебные слиянию – в сущности удивительно передают уже самое кровосмешение… Колдун “волхвует”: и в комнате начинается… кровосмешение, но в какой-то звездно-небесной форме… Как “последний чекан” гения названы “тянущиеся нити”, тянущиеся в голубом свете: брезжится, недоказуемо, но как-то угадывается, что голубой свет – душа Катерины, розовый – кровь ее, эти золотые нити, в нее проникающие, – отцовское начало, его семенные нити. И “появляется сама Катерина”, потому что как же ей не появиться: где совокупление – там уже и тело! И за телом – душа!.. Между тем она и спит, продолжает спать в своей хате: так же истинно одно, как реально и другое! Отец ее позвал фактическим зовом, – тем, что она из него же вышла, через ее мать; позвал, как власть зовет подчиненное, генетически, мистически подчиненное. Она так же не может ему противиться, как зерно – дереву, из которого выросло. Отец мистически и вне временно ввел ее в утробу матери, – откуда и происходит видение матери, о котором она лепечет, – и затем слил ее душу, из семени его вышедшую, с самым семенем, и, как свое семя, потребовал к себе, потребовал ее душу, “всю трепещущую страхом”. Таким образом, он “обратил вспять всю природу”, и суть магии или сила магии его состоит или происходит от умения “вернуть времена” к началу или исходу… Дочь – совершенно в его власти: как его семя в тот миг, когда она была зачата. “Душа”… что такое “душа”? “Когда” она, – теперь ли или вечно? Где “настоящее” души? Стрелка часов на стене ничего не значит для “души”: она – вечно. Колдун и берет это “вечное” души, берет душу в ее вечном существе, в ее вечной мысли, но ухватывает ее в момент “зачатия”, срезает с корня, под корнем – и цветок берет к себе, как свое создание, как свою волю, как эманацию своих сил, своей натуры Как бы ни противилась его дочь ему морально, – она “натурально” не имеет никакой подпоры, чтобы сопротивляться ему. И он твердо говорит: “Катерина будет моею”. Но чего еще он хочет? Тела той Катерины, земной, в земных условиях и обстановке: что же такое “замок” его и вся фантасмагория? Так сказать – небесное основание земных вещей. Чтобы достигнуть “земного совокупления”, отец “волхвованием” своим достигает этого звездного, астрального “совокупления”… с туманом, эфиром, кровью, “душой”: ну, как вы назовете и определите “душу”? Есть “душа” и есть “воображение”: что такое “душа” в отношении “воображения” и обратно? Для “души” уже мало границ, а “воображение” и совсем их не имеет. Но свет –

розовый: ум Гоголя заключается в том, что он не отделил “душу” от “крови”, и рассказал, что с зовом “души” позвана и явилась и “кровь”, как туман, что ли? Ведь и кровь есть земная и звездная. Египтяне чертили в храмах голубое небо, на нем – золотые звезды: но, противно тому, что показывает небо и зрение неба глазом – они поместили внутрь каждой звездочки каплю крови. “Небеса – полнокровны”. Вот мысль египтян, повторенная Гоголем. Колдун, овладев душой Катерины, – зажигает в крови ее нечистое желание к себе»[352].

<p>Сахарна (1913)</p>

«Весь Гоголь приходил для того, чтобы позвать квартального, и для этого рассказал о “Дяде Митяе и Минае” и много других грустных историй. Квартальный, конечно, меланхолия, п.ч. отрицает “сад”, и “гимназистов” и “юношей и дев”. Он отрицает утопию и мечту… Гоголь от того и писал грустные истории и сам был грустен, что догадался, что из грязи никакой не вытащит нас “Архангел Гавриил”, нарисованный Мурильо, а что для этого надо позвать ГОРОДОВОГО. Ему было ужасно, но он “проснулся от третьей действительности” – стал проповедовать квартального Муразова, Констанжогло и т. п. новые добродетели»[353].

«Гоголь есть самая центральная фигура XIX века, – всего… Все к нему подготовляло, – нерешительна, но особенно все от него пошло. И XIX век до того был порабощен ему до того одного его выразил

, что его можно просто назвать “веком Гоголя”, забывая царей, полководцев, войны, миры… О Пушкине – даже не упоминают, до того он был (почти) “екатерининским поэтом”.

На Пушкине как отразился Пугачевский бунт, события Екатеринь Его “Капитанская дочка” и “Пиковая дама” поют эпоху Царицы. Но кал на нем отразился, напр., Священный союз, довольно заметное событие: Александра I, Аракчеев и Сперанский? Пушкин до того был археологичен, это до того “Старые годы” (журнал) России, что у него нет даже: имени и никакого он не получил впечатления, толчка от Аракчеев. – и Сперанского…

Это удивительно, но так.

Гоголь – всё.

От него пошло то отвратительное и страшное в душе русского человека, с чем нет справы. И еще вопрос, исцелится ли вообще когда-нибудь Россия, если не явится ум…