Nature Morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя

Как предотвратить то, что уже состоялось? Давление страха «внезапной смерти» в том-то и заключается, что ему, в сущности, ничего нельзя противопоставить, кроме письма post mortem. Действительно, как мы уже знаем, Гоголь способен прекрасно описывать застывшее и недвижимое, т. е., по сути дела, мертвое. Так что рождение гоголевских кукольных миров следует рассматривать, как устранение страха изображением смерти. Смерть освобождается от страха, который препятствует письму: и тот, кто был напуган, чье сердце сжимается от страха, действительно становится мертвым, или, если быть реалистами, ведет себя как мертвый. Лучше быть мертвым, чем не писать. Конечно, под мертвым следует понимать не физиологию живого/мертвого, а скорее полную отчужденность авторского взгляда, который один способен остановить неопределенность движений жизни. Случай, анекдот, происшествие – нарративные знаки внезапной смерти. Их невозможно предвидеть, они даются разом в одном-единственном мгновении. И как долго не шло бы описание составляющих происшествие элементов, оно не устраняет случайную очевидность предшествующего мгновения. Гоголя волнует то, что уже произошло, а не то, что могло бы произойти или произойдет. Пока что-то не произошло, он и не начинает писать. Нет интереса к разработке интриги, – что заставляло бы вырабатывать стратегию соотнесения прошлого с будущим (ему нужна «готовая интрига»). Но есть интерес даже не к прошлому, а скорее к пра-прошлому, которое забыто и не может быть воспроизведено в достоверных образах. Такое прошлое, если вообще здесь может быть применено это слово, не в силах оказать сопротивления, оно мертво[154]. Комично все, что оказалось мертвым, но продолжает «жить», словно не зная об этом. Внезапное оживление/замирание мертвого – в этом, как мне кажется, вся суть гоголевского понимания природы комического жанра.

Карта 2

IV. Чудо-шкатулка

Казалось, в этом теле совсем не было души, или она у него была, но вовсе не там, где следует, а как у бессмертного кощея, где-то за горами и закрыта такою толстою скорлупою, что все, что ни ворочалось на дне ее, не производило решительно никакого потрясения на поверхности.

Н. Гоголь

1. «Душа» и «тело»

Шкатулка Чичикова интересно устроена: как будто она отражает жизнь героя со всеми ее закоулками и хитросплетениями, тайными мечтами и авантюрами, весь лабиринт этой странной души.

«Автор уверен, что есть читатели такие любопытные, которые пожелают узнать план и внутреннее расположение шкатулки. Пожалуй, почему же не удовлетворить? Вот оно, внутреннее расположение: в самой средине мыльница, за мыльницей шесть-семь узеньких перегородок для бритв; потом квадратные закоулки для песочницы и чернильницы с выдолбленною между ними ложочкою для перьев, сургучей и всего, что подлиннее; потом всякие перегородки с крышечками и без крышечек для того, что покороче, наполненные билетами, визитными, похоронными, театральными и другими, которые складывались на память. Весь верхний ящик со всеми перегородками вынимался, и под ним находилось пространство, занятое кипами бумаг в лист; потом следовал маленький потаенный ящик для денег, выдвигавшийся незаметно сбоку шкатулки. Он всегда так поспешно выдвигался и задвигался в ту же минуту хозяином, что наверно нельзя сказать, сколько было там денег»[155].