Nature Morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя

«С изумлением глядел он в неподвижные воды пруда: старинный господский дом, опрокинувшись вниз, виден в нем был чист и в каком-то ясном величии. Вместо мрачных ставней глядели веселые стеклянные окна и двери. Сквозь чистые окна мелькала позолота. И вот почудилось, будто окно отворилось. Притаивши дух, не дрогнув и не спуская глаза с пруда, он, казалось, переселился в глубину его и видит: наперед белый локоть выставился в окно, потом выглянула приветливая головка с блестящими очами, тихо светившимися сквозь темно-русые волны волос, и оперлась на локоть. И видит: она качает слегка головою, она машет, она усмехается… Сердце его разом забилось… Вода задрожала, и окно закрылось снова. Тихо отошел он от пруда и взглянул на дом: мрачные ставни были открыты; стекла сияли при месяце»[198].

«Все утихло. На пне показался сидящим Басаврюк, весь синий, как мертвец. Хоть бы пошевелился одним пальцем. Очи недвижно уставлены на что-то, видимое ему одному; рот вполовину разинут, и ни ответа. Вокруг не шелохнет. Ух, страшно!»[199].

Разнообразие оттенков и интонационных тонкостей сопровождает чудное:

«…человек, взглянувший на него, уже готов был сознаться, что в этой чудной душе кипят достоинства великие, но которым одна только награда есть на земле – виселица»[200].

«Чудно снова показалось кузнецу, когда он понесся в огромной карете, качаясь на рессорах, когда с обеих сторон мимо его бежали назад четырехэтажные дома, и мостовая гремя, казалось, сама катилась под ноги лошадям»[201].

«Весь ландшафт спит. А вверху все дышит, все – дивно, все торжественно. А на душе и необъятно, и чудно, и толпы серебряных видений стройно возникают в ее глубине. Божественная ночь! Очаровательная ночь! И вдруг все ожило: и леса, и пруды, и степи. Сыплется величественный гром украинского соловья и чудится, что и месяц заслушался его посреди неба…»[202].

Остановимся теперь на жути и жутком чуть подробнее.