Nature Morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя

Важные элементы гофмановской истории можно найти у Гоголя; правда, там прикрыты мифологическим и этнографическим материалом народных поверий и сказок. Перечислим: странные полет Хомы Брута на старухе-красавице и признание в ней ведьмы сближается с образом прекрасной Олимпией, механической куклой, созданной проф. Спаланцани и бродячим итальянским оптиком Копполой (изготовителем «человеческих глаз»). Влюбленный в нее восторженный молодой человек Натанаэль долгое время находится под впечатлением от ее «нечеловечески удивительной» красоты. Но Олимпия, как и ведьма-панночка из «Вия» оказывается мертвым существом, правда, обе они мертвы по-разному, и «оживляются» также по-разному: одна летает в гробу, ища несчастного Хому, спрятавшегося за чертой, проведенного им круга; другая кружится в танце, отраженном в крике обезумевшего Натанаэля: «Живей-живей-живей! Огненный круг – огненный круг! Кружись, огненный круг, – веселей-веселей! Деревянная куколка, живей – прекрасная куколка – живей!»[205]. Ведьма-панночка тоже вся в движении и полете: «Наконец гроб вдруг сорвался с своего места и со свистом начал ле тать по всей церкви, крестя во всех направлениях воздух. Философ видел его почти над головою, но вместе с тем видел, что он не мог зацепить круга, им очерченного, и усилил свои заклинания. Гроб грянулся на средине церкви и остался неподвижным. Труп опять поднялся из него синий, позеленевший. Но в то время послышался отдаленный крик петуха. Труп опустился в гроб и захлопнулся гробовою крышкою»[206]. «Песочный человек» Гофмана близок к гоголевскому Вию: первый приходит за непослушными детьми, бросает им в глаза горсть песка, ослепляет и уносит с собой, а в другом обличье выступает в рассказе под именем Копполы, Коппелиуса; второй, подземный или глубинно-земельный образ чудища, приходит, чтобы наказать Хому Брута; он обладает такой силой взгляда, что, когда ему подымают железные веки, он ослепляет всякого, не успевшего закрыть глаза или отвернуться, превращает в камень; увидевший его, умирает от жуткого страха. Из «Вия» «глаза-пули» чудища, его смертоносный взгляд переносятся в повесть «Портрет», там он становится «человеческими глазами», словно «вырезанными» из человеческих глазниц. Морока заканчивается, и безумие овладевает художником Чартковым так же, как Натанаэлем, героем «Песчанного человека» (хотя последний выздоравливает и даже находит семейное счастье.)

И все-таки, в чем же состоит момент жуткого, относим ли он к определенному явлению, или разнородные явления совместно вызывают аффект жути? Объяснение Фрейд находит в комплексе кастрации (который важен для психоаналитической мотивировки бесчисленных примеров жуткого). Впечатление от жуткого всегда сопровождается эффектами раздвоения/удвоения, а дальше – больше: раздробление единого телесного образа, который начинает преследовать идеалистическое сознание романтика, пораженное явью собственных технофобий. Кукла – проекция скрытых желаний и сил, т. е. двойник, в котором выражены оттесненные и подавленные желания, в том числе и весь порядок садомазохистических влечений. Человеческое насильственно превращенное в куклу, и есть, по Фрейду, символ кастрации – механическая переработка человеческого образа. В конечном итоге жуткое оказывается повторным явлением некогда вытесненного. Но и этого недостаточно, так как не всякое вытесненное обязательно жуткое[207].