Nature Morte. Строй произведения и литература Н. Гоголя

(4) И наконец, еще одна иллюзия, четвертая, – иллюзия реализма. Как можно из физической представимости бытового и волшебного пространств понять место хаотического в мире Гоголя, причем все хаоидное заранее наделяется отрицательными характеристиками? В сущности, подобная стратегия может быть определена как антипроизведенческая. Как если бы литература Гоголя была лишь одним из оригинальных способов видеть и представлять всем известное и себе равное ньютоновское абсолютное пространство и сама была бы лишь его неточной или относительно точной имитацией. Сначала как бы видят (универсальный наблюдатель), а потом пытаются передать видимое в образе, «зарисовать», представить, насколько это возможно, в сценических и пейзажных картинах, невольно деформируя и искажая видимое. Как будто цель литературы – это стремиться к развитию внешней миметической способности все более искушенной в копировании реальности. Наблюдения Лотмана направлены именно на поиск физической достоверности/недостоверности происходящего, но они пренебрегают главным вопросом: возможно ли гоголевское произведение, и если возможно, то как? Другими словами, совершенно не учитывается внутренняя организация литературы Гоголя как противостоящее реальности единство образов, а не как ее пассивно отражающая. Литература толкуется как чистый семиозис, т. е. как антимимесис. Произведение (литературное, в том числе) строится на условиях ему имманентной и разветвленной миметической практики, – внутрипроизведенческой в оппозиции к внешнему подражанию. И эта практика со своими правилами и законами распространяется на весь ряд произведенного: повести, пьесы, поэмы, письма, рисунки, дневники, «словари», образцы поведения, «страхи», привычки, надежды, случайные занятия, особенности физиологических отправлений и пристрастий, т. е. на всю воображаемую антропологию автора. И только учитывая общую конструктивно-стилевую особенность организации гоголевского произведения, можно объяснить возможность его актуализации в том или ином литературном опыте. Вне произведения нет иной реальности, которой оно бы ставило своей целью подражать. Основной мотив внутрипроизведенческого мимесиса – это воля к выражению значимых содержаний доступного автору опыта: поэтому не подражать, а противостоять, бежать, скрываться и застывать[195].

5. Чудное и жуткое

Чуден мир Гоголя. Но это не чудесный мир, а именно чудный. Чудо – это такое явление, которое, несмотря на то, что оно происходит в реальности, отменяет ее законы. Чудо – явление невозможного в отличие от чудного, явления странного, поразительного, о-чужденного и все же реального. Чудное – словно неудавшееся чудо, но и не чудесное. Посмотрим, что у Гоголя: