Навеселе. Как люди хотели устроить пьянку, а построили цивилизацию

Повсеместная доступность напитков из дистиллированного спирта и все более распространяющаяся привычка пить в одиночестве – относительно недавние явления, которые, вероятно, принципиально изменили баланс алкоголя на тончайшей грани между полезностью и вредом. Массовые злоупотребления алкоголем неизменно вызываются одним из этих зол современности или сразу обоими: крепкое спиртное наносит самый ощутимый ущерб, когда на фоне доступности спиртного нарушается общественный порядок или не соблюдаются правила ритуалов. Действие обеих сил наблюдается в водочной эпидемии в России после краха Советского Союза, а также в проблеме алкоголизма среди коренных американцев. Историк Ребекка Эрл много писала о расхожем образе «пьющего индейца» в испанских колониях в Америке. Этот стереотип преувеличивался и эксплуатировался миссионерами и колонизаторами для оправдания порабощения и ограбления коренного населения. Тем не менее, отмечает Эрл, алкоголь действительно стал серьезной проблемой для аборигенных общин в постколониальную эпоху, и главной причиной, по всей видимости, является вышеназванное двойное зло. Эта эпоха характеризовалась прекращением религиозных ритуалов – механизмов социального регулирования, прежде позволявших различным южноамериканским культурам безопасно включать в свою повседневную жизнь спиртные напитки, такие как чича и пульке. Она также ознаменовалась появлением дистиллированных спиртов, имеющих намного более сильный эффект, чем приготовленные методом брожения напитки индейцев{500}.

В связи с этим неудивительно, что для России, возглавляющей мировые рейтинги алкоголизма[40], по-прежнему характерен некоторый раскол общества в сочетании с почти исключительным господством дистиллированных спиртов. Взглянув на рис. 5.1, вы поймете, что американцы не сильно отстают в плане распространенности алкоголизма. Вероятно, это отчасти объясняется крайним индивидуализмом и пригородным стилем жизни с его сильной рассредоточенностью населения, характерными для США, во всяком случае по сравнению с европейскими странами. Америка – одно из немногих мест в индустриальном мире, где наличие местного паба или кафе – редкость, а магазины drive-through[41] дают возможность купить сигареты, огнестрельное оружие, вяленую говядину и столько спиртного, что можно было бы вырубить слона, не покидая комфортабельного салона минивэна. Такой образ жизни не имеет прецедентов в истории человечества, и эволюция едва ли нас к нему приспособила, будь то в культурном отношении или генетическом.

Как было сказано, алкоголизм имеет выраженный наследственный характер, что поднимает вопрос: почему гены предрасположенности к алкоголизму остались в генофонде человека? Один из возможных ответов заключается в том, что до появления дистилляции и ничем не контролируемого приватного употребления спиртного опасности алкоголизма перевешивались преимуществами пристрастия к алкоголю как для человека, так и для общества. Но с тех пор этот баланс был нарушен. В мире, тонущем в крепких спиртных напитках, где к бутылке все чаще прикладываются в одиночестве у себя дома, вред алкоголя действительно может перевесить пользу. Вполне возможно, что дистиллированный спирт – та новая угроза, справиться с которой генетическая эволюция попросту не успела.

В главе 1 я развенчал теории «эволюционного пережитка», согласно которым алкоголь, возможно, способствовал приспособлению к новым условиям существования в нашем далеком прошлом, но стал дезадаптивным, как только люди изобрели земледелие и смогли производить пиво и вино в больших количествах. Однако, указывая на новые опасности – дистилляцию и социальную разобщенность, я фактически прокладываю путь теории пережитка, но уже несколько другой. Она гласит, что адаптивное опьянение, вызываемое алкоголем, превратилось в серьезную проблему значительно позднее, в последние несколько столетий. Если это правда, можно предположить, что гены, обусловливающие синдром азиатского румянца и защищающие от алкоголизма, начнут распространяться за пределы своего нынешнего географического региона. В этой связи стоит упомянуть, что Восточная Азия имеет не только самую высокую концентрацию этих генов, но и фору в 300–400 лет перед остальным человечеством в широком распространении дистилляции.

Очевидно также, что быстрые и существенные изменения в нашей адаптивной среде должны потребовать вмешательства культурной эволюции. Проблемы, созданные дистилляцией и изолированностью, возможно, заставят нас серьезно перестроить традиционные методы взаимодействия с самым популярным наркотиком в мире. Моделью могли бы послужить южные культуры пития, которые, судя по всему, неплохо справляются с обеими угрозами. Мы познакомимся с полезными особенностями этих культур потребления спиртного в конце главы.