Навеселе. Как люди хотели устроить пьянку, а построили цивилизацию

Понять, как эмоции помогают нам справляться с дилеммами кооперации и почему наша относительная неспособность сознательно ими управлять в решающий момент принципиальна для их социальной функции, поможет еще один сюжет из древнегреческой мифологии. (В этой главе мы много учимся на греческих мифах.) Одним из многих испытаний, выпавших Одиссею в его дальних странствиях, было пройти на корабле мимо острова сирен. Все разумные моряки старались держаться как можно дальше от этих опасных созданий, соблазнительной песней заманивавших морские суда на скалы и затем пожиравших беспомощных жертв кораблекрушения. Однако Одиссей не из тех, кто избегает приключений. Истинный гедонист, он жаждет услышать пение сирен – говорят, оно невообразимо прекрасно. Он также отлично знает об опасностях. Со свойственным ему хитроумием он находит решение – трюк, который не позволит его будущему «я» совершить «отступничество», нарваться на неприятности. Он велит своим спутникам заткнуть уши воском, чтобы они даже не услышали сладких голосов коварных певуний, а его самого крепко привязать к мачте. Это позволяет Одиссею слушать пение сирен, не имея физической возможности ринуться навстречу своей погибели, что он отчаянно рвется сделать, пока слышит волшебные звуки.

Веревки, привязывающие Одиссея к мачте, – буквальное воплощение того, что можно назвать предварительным принятием обязательств. По словам экономиста из Корнеллского университета Роберта Фрэнка, социальные эмоции – это «страсти в рамках разума»{163}. Любовь, гордость, стыд и праведный гнев лишь кажутся иррациональными. На самом деле на мгновение оказываться во власти неуправляемых эмоций, когда этого требует ситуация, в наших долгосрочных интересах. Подобно веревкам, связавшим Одиссея, эмоции способны выступать в качестве инструментов приверженности только потому, что мы не можем просто взять и освободиться от них. Влюбляясь или принося искреннюю клятву верности группе, мы фактически привязываем себя к мачте, сковываем себя эмоциональной приверженностью, которая не позволит нам предать других при неизбежном возникновении такого искушения. Это поразительно эффективная стратегия, объясняющая, почему так много влюбленных пар сохраняют взаимную привязанность, студенты помогают друг другу перевозить диваны, а угодившие за решетку члены банд непоколебимо отказываются стучать прокурору на сотоварищей.

Необходимость доверия в отношениях между людьми очевидна не только когда речь идет о дилемме заключенного. Она очевидна и в других отношениях, неделового характера, которыми управляют преданность и взаимозависимость, классическими примерами являются отношения родителя и ребенка, больного и сиделки{164}. Мы реже осознаем, что даже взаимодействия, внешне кажущиеся сугубо деловыми, могут иметь место лишь на более глубоком фундаменте подразумеваемого доверия. Когда я плачу четыре доллара за хот-дог владельцу уличного лотка, обмен денег на сосиску опирается на комплекс допущений, таких многочисленных, что составить их полный список невозможно. Хот-дог приготовлен как следует. Он не был сознательно загрязнен. Купюры, которые я за него даю, не поддельные. Хот-дог содержит (хотя бы по большей части) говядину или свинину, а не собачатину. Ничто из этого не прописывается в явном виде, но тем не менее уверенно принимается за данность. Еще и поэтому всплывающие иногда факты нарушения одной из этих составляющих базового доверия кажутся настолько вопиющими: «Собачье мясо в хот-доге соседского торговца!», «Отец семейства из нашего квартала расплатился в парке игрушечными деньгами!». Сенсационные заголовки таблоидов лишь подчеркивают всю глубину нашей веры в эти базовые допущения и то, насколько редко они нарушаются.

Что касается доверия и коллективных уз, то, как и в случае креативности и обучения традициям, дети значительно опережают взрослых. Дети приходят в мир с острой, почти отчаянной потребностью сблизиться с членами своей культурной группы и доверять им. Это очевидно каждому, к кому в переполненной зоне ожидания аэропорта подходили разговорчивые четырехлетки, чтобы многословной скороговоркой познакомить с биографией своих кукол. На самом деле именно вследствие готовности детей доверять другим, включая совершенно посторонних людей, и взаимодействовать с ними злоупотребление этим доверием настолько трагично и чудовищно. Точно так же отсутствие доверия у ребенка – признак того, что в его окружении происходит что-то ужасное.