Навеселе. Как люди хотели устроить пьянку, а построили цивилизацию

Эволюция сделала нас необыкновенно открытыми к тому, чтобы учиться у других, и зависимыми от этого обучения. Нам также необходимо научиться играть с другими, как и подобает лабрадорам в мире приматов. По сравнению с другими приматами мы действительно похожи на собак-простофиль: до нелепости терпимые к чужакам, восприимчивые к новому опыту, всегда готовые поиграть. Эта открытость к другим, необходимая нам для успеха, делает нас также и уязвимыми. Мы нуждаемся в других настолько, что никакой другой примат не может в этом с нами сравниться. Это подводит нас к третьей «К» – нашей выраженной коллективной природе.

Коллективное животное

Жизнь возникает из кооперации. В биологическом мире мы наблюдаем головокружительное разнообразие взаимосвязанных кооперирующихся единиц – от генов до клеток, затем организмов и социальных групп. Хромосомы в вашем теле можно рассматривать как «общество генов»{157}, собрание отдельных сегментов ДНК, которые зависят друг от друга и живут общей судьбой. Клетки, созданные этими хромосомами, «соглашаются», образно говоря, специализированно развиваться в разные ткани и органы, и все это ради того, чтобы сообща помочь организму, которому они доверили свою судьбу, передать хотя бы половину своего набора генов следующему поколению{158}.

На уровне отдельного организма мы видим: эти кооперирующиеся единицы могут существовать независимо друг от друга, борясь с миром и другими организмами, или отдавать предпочтение объединению с другими кооперирующимися единицами. В последнем случае степень кооперации может быть настолько высокой, что группы сотрудничающих индивидов напоминают сверхорганизмы, воспроизводящие в масштабе социума те же самые соглашения о кооперации, которые обусловили существование каждого организма{159}. Например, у социальных насекомых, скажем у пчел и муравьев, отдельные особи быстро специализируются в отдельные функциональные касты – рабочих, солдат или цариц, способных к воспроизводству. Рабочий муравей, не задумываясь, самоотверженно трудится, добывая пищу для других особей, а солдат с готовностью и без колебаний жертвует собой, чтобы нейтрализовать захватчиков. Главное, чтобы выжила царица, – это гарантия того, что гены группы перейдут следующему поколению.

Приматы более эгоистичны. Обычно они не идут на самостерилизацию или добровольное, без сожалений, самоубийство. Как мы уже отметили, люди – социальные насекомые мира приматов – составляют исключение. Мы в такой степени зависим друг от друга и кооперируемся друг с другом ради достижения целей, далеко выходящих за рамки возможностей любого индивида, что несколько напоминаем в этом отношении пчел или муравьев с их впечатляющими ульями и муравейниками, со сложным разделением труда. Однако биологически мы приматы, и нас преследует эволюционная проблема: на глубинном уровне мы все же остаемся эгоистичными обезьянами, готовыми нанести соплеменнику удар в спину. Пчелиной матке никогда не приходится беспокоиться о недостаточном послушании ее подданных. В человеческом обществе правителей то и дело отравляют и казнят или же просто смещают путем голосования, когда поднимает свою индивидуалистическую голову свойственный нам комплекс личных устремлений, наша обезьянья ДНК.

Противоречие между потребностью в широкомасштабной кооперации и нашим эгоизмом, унаследованным от приматов, со всей очевидностью проявляется в специфических дилеммах, присущих социальной кооперации. Каждый раз, когда общественное благо начинает конфликтовать с личными интересами, возникает опасность того, что экономисты называют отступничеством[16], – ситуации, когда эгоистичный индивид пользуется общественным благом, не вкладываясь в него. Это противоречие имеет множество названий, в том числе «трагедия общин» и «проблема безбилетника»{160}. Сокращается популяция рыб? Для всех было бы лучше согласиться меньше рыбачить, но как добиться выполнения соглашения в открытом море? Никто не хочет быть простофилей, который сидит дома, пока конкуренты выходят на промысел и выгребают из моря остатки голубого тунца. Поэтому голубому тунцу грозит вымирание. Вам приходилось пользоваться общей кухней на работе, чтобы разогреть или приготовить обед? Если нет четкого расписания уборки и возможности заставить всех его соблюдать, подобные места часто превращаются в отвратительные клоаки, которыми невозможно пользоваться, напротив, с местами, находящимися в личном пользовании, такого не происходит. Дело в том, что никто не заинтересован в наведении и поддержании чистоты, если остальные не вносят свой вклад: если я сдамся и отмою раковину от застарелого жира и грязи или разгружу, наконец, посудомойку, то позволю другим задаром пользоваться плодами своих трудов.