Навеселе. Как люди хотели устроить пьянку, а построили цивилизацию

Пусть сердце бродильного чана станет нашим сердцем!

Что радует твое сердце, радует и наши сердца.

Наша печень счастлива, сердце ликует.

Ты полила возлиянием кирпич судьбы…

Будем пить пиво в блаженном настроении,

Будем пить мед с душевным подъемом,

С радостью в сердце и со счастливой печенью{215}.

Радость, которую вызывает алкоголь, часто связывают с бегством от реальности, что так тревожила Толстого, но обычно человек бежит не от своей осознанности, а от тягот повседневной жизни. В Книге притчей Соломоновых мы читаем: «Дайте сикеру погибающему и вина огорченному душею; пусть он выпьет и забудет бедность свою и не вспомнит больше о своем страдании»[22]{216}. Безусловно, поэты находили на дне стакана не только вдохновение, но и эмоциональный комфорт. «Не должно нам допускать, чтобы бодрый настрой уступил место скорби, – пишет греческий поэт Алкей. – Нет лучше средства, чем смешать вдоволь вина и выпить»{217}. Китайский поэт Тао Юаньмин провозглашает:

Мириады бедствий идут одно за одним,

Разве жизнь человека не изнурительный путь?

Какой мерой поверить (cheng 稱) чувства в душе моей?

Чаркой густого вина дайте себя усладить{218}.

Пожалуй, в контексте этого стихотворения лучше всего переводить глагол cheng как «удовлетворить»[23], но его корневое значение – «взвешивать на весах», «настраивать, гармонизировать систему». Как и в цитате из Книги притчей Соломоновых, мы ясно видим, что спиртное используется как средство улучшения настроения.

Если даже такие относительно благополучные представители элитарных кругов, как Тао Юаньмин и Алкей, испытывали потребность утопить в вине свои печали или ненадолго забыться в отрицающей реальность радости, насколько же остро нуждалось в этом забвении большинство обитателей мировых цивилизаций, горбатившихся в полях, мастерских, на дорогах и строительных площадках, ежедневно борясь за выживание, не имея вдоволь пищи и отдыха. Для них бегство от реальности на два-три часа было не столько удовольствием, сколько, пожалуй, необходимостью.

Ослабление стресса или тревоги – самая популярная социальная функция алкоголя, с точки зрения антропологов, в принципе задающихся вопросом о причинах употребления опьяняющих веществ{219}. Вероятно, самым видным сторонником этого взгляда являлся Дональд Хортон. В исследовании традиций пития 56 малочисленных народов, опубликованном в 1943 г., Хортон заявил, что «главная функция спиртных напитков во всех обществах – это ослабление тревоги»{220}. Он предложил так называемую гидравлическую модель потребления спиртного, утверждая, что уровень этого потребления растет параллельно с недоеданием или войной, вызывающими беспокойство, пока не возникнут новые тревоги, вызванные злоупотреблением алкоголем. В конце концов, любое общество балансирует между этими двумя крайностями.

Своеобразная теория Хортона не выдержала проверку временем, однако способность алкоголя повышать настроение и облегчать тревогу и стресс остается основой как бытовых, так и научных объяснений его употребления{221}. Изменилось лишь понимание того, что улучшение настроения и избавление от тревоги на индивидуальном уровне, по всей видимости, имеют более общую социальную функцию, упрощая людям взаимодействие в условиях скученности и иерархичности масштабных обществ. Более новые антропологические теории считают алкоголь средством, обеспечивающим общественную солидарность и позволяющим отчаянно независимым охотникам-собирателям освободиться от тех особенностей своей обезьяньей натуры, которые мешают им жить как социальным насекомым{222}.