Не мир, но меч! Русский лазутчик в Золотой Орде

Утром они погоняли коней прочь от встающего солнца, когда неожиданно столкнулись с конным оборуженным десятком татар, степным дозором, одним из многих, постоянно следящих за Степью. Разномастная группа не могла не привлечь их внимания. Пожалуй, тогда лишь пайцза, прощальный подарок хана Торгула, спасла их от долгих ненужно опасных расспросов. Спасла, чтобы через две седмицы стать причиной их нынешнего положения…

Тогда они уже достигли Днепра и повернули на север. В этих местах царило безвластие, точнее, власть сильного, ибо Орда здесь являла себя лишь во время стремительных набегов или проезда баскака, а Литва, также полагавшая днепровские степи уже своими, на самом деле означала себя лишь в городах. Русичи ехали оборуженными, при ночлегах всегда выставляли дозорного, ночных костров не жгли. С питанием больших проблем не было: степь дарила свежее мясо джейранов, куланов или вепрей, на реке у рыбарей можно было за ногату-другую добыть рыбки. Тосковали лишь о краюхе свежего ржаного хлеба.

Когда вдали завиднелись маковки Святой Софии, Архип предложил:

— Может быть, объедем Киев стороной от греха подальше? К востоку свернем?

— Пошто? Пару дён можно пожить по-людски. В баню сходить, хлеба поесть, церковь навестить, бабу вдовую потискать. Как мыслите, други?

Большинство поддержало Ивана, лишь Архип продолжал гнуть свою линию:

— Бес его знает, как тут пришлых привечают?

— Тут уже Литва, а Гедимин — тесть нашего князя. Пугливый ты стал, Архип, ой пугливый! Мы — купцы, из Кафы домой правимся.

— Пошто не водой?

— Дак это… — не нашелся сразу Иван. — Кому какое дело, как я еду?

Архип тяжело посмотрел на старшого. Покрутил головой, но более ничего не произнес.

Паромщик переправил их на правый берег Днепра, указал на ближайший постоялый двор. Проезжая мимо Софийского собора, древней жемчужины Киева, помнящего и благовест колоколов, когда возвращались витязи с победою из Дикого поля, и дым большого пожара, зажженного рукою Батыя, москвичи не могли не зайти в храм. Они накоротке помолились о спасении душ своих, об удачном странствии, пораженные величием мозаичной «Богоматери Орантской». Приложились к гробнице Ярослава Мудрого. Андрей с интересом рассмотрел надписи на стенах, процарапанные не одним поколением киевлян. Вышли на улицу, щурясь от яркого солнечного света, и не сразу заметили полтора десятка конных, поджидавших у коновязи.

— Кто такие, откуда? — вопросил здоровенный мужик, судя по одежде и манере поведения, старший в группе.

— Купец московский Иван Федоров. Со товарищами вертаюсь домой.

— Купе-е е ц? — оценивающе произнес киевлянин, проводя взглядом по сумам и торокам. — Че ж товару так мало? Прогорел?

— Не без того.

— Ну, и нам тоже надо толику серебра оставить за проезд.

— Вам? Кому?

— Я тиун княжеский Прокопий. Давай, вынимай пять рублей и с богом езжайте дальше!

Все происходящее совсем не было похоже на сбор мыта. Судя по всему, власть князя в Киеве была слаба, раз его тиун занимался посреди города явным мздоимством. Однако споры или ссоры никак не входили в планы Ивана. Согласно склонив голову, он развязал суму с калитой.

Тут случилось неожиданное. Вместе с кошелем из открытого вьюка выскользнула пайцза и золотой рыбкой нырнула к конским копытам. Рот Прокопия приоткрылся от удивления:

— О о о о! А ну, дай-кось сюда! Это ж… откуда она у тебя? Сокол…? Да ты, приятель, птица высокого полета!

Он провел внимательным взглядом по спутникам Ивана и протянул крючковатый указательный палец на Нури:

— Этот узкоглазый — тоже твой дружок? Сдается мне, темнишь ты что-то, паря! Пайцза ханская, нехристь, купец без товара. Соглядаи вы татарские, а не купцы! Кого провести вздумали, бестии! А ну, хлопцы, имаем ворогов и до князя! Пусть дальше Федор сам решает их участь.

— Да погоди ты, послушай…

— Цыц! Годить — не родить! Рот на замок, не то плетью огрею.

— Дозволь хоть с серебром не расставаться, год его копил.

— Ваши лошади и все, что на них, поступает под охрану князя! Далее как он сам решит!

Прокопий хмыкнул, запустил руку в суму, вытащил два татарских сома, прикинул их на руке:

— Это мытное, как и баяли. Вперед!

В окружении гридней москвичи шагом поехали по-над склоном горы. Иван тихонько вопросил Архипа:

— Как мыслишь, может, дать ему мзду великую, чтоб отпустил нас сразу подобру-поздорову?

— Побоится, народу много. Попробуй лучше с самим князем об том перебаять.

Киевский князь соизволил принять их только к вечеру. До этого москвичей поместили в темницу. Ни еды, ни питья не предлагали. От досады на самого себя Иван готов был грызть локти. Приятели молчали, но их осуждающие взгляды жалили сильнее крапивы.

Наконец Иван в одиночестве под присмотром двух воев был доставлен в княжью горницу.