Неизведанное тело. Удивительные истории о том, как работает наш организм

Прочитав ряд медицинских источников, мы обсуждали исследования, в которых обнаружилось, что распространенность нарушенного сна среди госпитализированных пациентов достигает масштабов эпидемии. В некоторых трудах было выявлено, что регулярная проверка жизненно важных показателей в ночное время считается одной из основных причин нарушений сна пациентов, и я вынужден был признать свой вклад в эту статистику. Я часто машинально назначал эти плановые проверки, чтобы отследить ранние признаки ухудшения состояния пациента: повышение температуры или изменение артериального давления и частоты сердечных сокращений.

Другие исследования показали, что выдача лекарственных препаратов происходит в удобное для врачей и медсестер, но неудобное для пациентов время. Это был еще один пункт больничного режима, о котором я никогда не задумывался. Когда я заказывал утренние препараты для пациентов, компьютер по умолчанию устанавливал время приема на 08:00, и мне не приходило в голову его изменить. В конце концов, я к этому моменту был достаточно бодр, наполнен кофеином и уже осилил большую часть предварительного обхода.

Некоторые исследования указывали на искусственное освещение в больнице как на источник проблемы. Флуоресцентные лампы, которые светят в коридорах всю ночь, подают ложные сигналы эпифизам пациентов и нарушают физиологическое засыпание организма. Естественный свет сохраняет здоровье эпифиза, но пациенты больниц получают его очень мало, особенно те, кто лежат в общих палатах далеко от окна. Для многих пациентов больницы сравнимы с казино, куда не проникает дневной свет, чтобы люди дольше играли в азартные игры.

Самым разрушительным последствием недосыпа на моей памяти был больничный делирий, с которым я часто сталкивался у пожилых и слабых пациентов, особенно у страдавших деменцией. Когда у пациентов наблюдались растерянность, дезориентация или нарушения умственной деятельности, зачастую это было обусловлено, по крайней мере частично, нарушением циркадного ритма. Делирий у госпитализированных пациентов может быть вызван разными причинами, включая само заболевание и лекарственные препараты, но недостаток сна в больнице усугубляет проблему. Меня учили лечить это состояние с помощью внутривенных антипсихотиков, которые фактически лишь успокаивают обезумевших пациентов.

Я осознавал проблему и знал, что причастен к ней, но мне нужно было сжать зубы и каждый день делать свою изнурительную работу.

Проблему недостатка сна усугубляла еще и какофония сигналов тревоги, раздававшихся в больнице днем и ночью. Если сравнить больницу с природой, пение птиц было бы пронзительным воем кардиомониторов, подающих ложные сигналы тревоги, и тоскливым высокочастотным писком засорившейся инфузионной помпы, доносящимся из дальней палаты. Лечащие врачи и старшие ординаторы периодически уделяли внимание проблеме сна, но у них никогда не было достаточно времени, чтобы скорректировать мою практику или изменить характер предварительного обхода, чтобы улучшить условия для пациентов. Мой загруженный мозг уже мастерски умел отключаться от пронзительного звукового сопровождения больницы, и я так же быстро отключался от потребности моих пациентов во сне.

В конце первого года обучения в ординатуре ко мне попал пациент по имени Тед. Ему было около 35 лет. За несколько месяцев до этого ноющая боль в животе и снижение массы тела заставили его обратиться к терапевту. Затем последовал каскад анализов крови и визуализационных исследований, по результатам которых у него диагностировали рак желудка на поздней стадии. К тому времени, когда он попал ко мне, он уже проходил курс лечения, включавший хирургическое удаление опухоли, лучевую и химиотерапию. В день поступления в больницу он упал в обморок, и его онколог решил, что кратковременная госпитализация для внутривенной гидратации и восполнения запаса электролитов улучшит его состояние.

Когда я впервые увидел его в палате, он был очень худым, с запавшими глазами и редеющими светлыми волосами, которые клочьями выпадали на фоне токсичной терапии. Он говорил настолько тихо, что мне пришлось наклоняться вперед, чтобы слышать ответы на свои вопросы. Я также познакомился с его молодой женой Самантой. Она плакала и была в смятении, хотя и старательно держала себя в руках перед двумя их детьми одиннадцати и девяти лет, которые стояли с каменными лицами. С приближением огромной и неотвратимой трагедии жена Теда по понятным причинам разрушалась внешне и эмоционально, в то время как его тело беззвучно разрушалось изнутри.

Следующие несколько дней я думал о Теде, принимая душ перед работой, и сокрушался при мысли о том, что мне придется будить его во время обхода. Разбудить означало вернуть его в реальность, которая, как он мог надеяться, окажется дурным сном. Хотя я привык будить пациентов, с Тедом все было по-другому. Возможно, потому, что он выглядел таким больным и явно был неизлечим, нарушать его сон казалось еще более бесполезным, чем у других пациентов.