Неизвестный Киров

Ну и расчесали наших земляков[326], а они все ожидали, что Москва их защитит. Вот тебе и защита. Каша там заварилась здоровая. Едва ли с ней справится Гикало. Четверг приехал с Сосо и Климом[327] сюда. Завтра еду в Нальчик. Земляк настроен прекрасно. Много рассказывал, как вы с ним нажимали на „бедного“ Михайлова, доволен чертовски, что Михайлов согласился на 10 тыс. тракторов. Здорово, по-видимому, выходим из сельскохозяйственного кризиса. Нынешнее расширение посевной площади уже окончательно, теперь же, подтвердило правильность нашей политической линии. Никогда так быстро и бесславно не проваливалась оппозиция, как это случилось с правыми чудаками. Черт с ними, жалеть не будем…

А хорошо, Кирыч, теперь у нас. Начинаем по-настоящему двигаться вперед. Если мы не дадим старой дедовской рутине тянуть себя назад, шагнем в ближайший год далеко-далеко.

Самое опасное место было — сельское хозяйство, а тут мы безусловно нащупали правильный путь. Как, дорогой, старые взгляды на развитие сельского хозяйства опрокидываются вверх ногами!

О себе ничего нового сообщить не могу. Палочки лезут по-прежнему. Что дальше будет — трудно сказать. Ничего не поделаешь, что будет, то будет.

Будь здоров! Крепко, крепко целую тебя.

Твой Серго»[328]

Это письмо, по-моему, весьма колоритно передает дух эпохи. Надежды и чаяния людей, живших в то время. Их желание сделать как можно больше для народа, для социализма. Они жили с этой верой. Безусловно, они сделали немало ошибок, первыми жертвами которых, как правило, сами и становились. Но жила в них романтическая героика первопроходцев.

Взгляды Кирова на коллективизацию были значительно сложнее, чем это сегодня представляется некоторым публицистам. Документы свидетельствуют, что на 20 февраля 1930 года, если в среднем по стране была коллективизирована половина крестьянских хозяйств, а в Московской области даже 70 %, то в Ленинградской области только 28 %. И это тоже факт, красноречиво показывающий Кирова-руководителя. С полным основанием он заявил на VIII партконференции Ленинградского военного округа: «В Ленинградской области — так это случилось — также были допущены известные ошибки в деле коллективизации, но можно сказать не хвастаясь, в значительно меньшей степени, чем в некоторых других районах нашего Союза»[329].

Позиция ленинградского руководителя несомненно тревожила Сталина. Вряд ли можно считать случайностью, что в начале 1932 года он прислал две телеграммы на имя Кирова. В первой он требовал закончить коллективизацию по Ленинградской области в 1932 году, а во второй — к концу 1933 года. Интервал между телеграммами — неделя. По-видимому, Киров звонил Сталину (а быть может, и ездил в Москву), убеждая его в нереальности первых сроков, и добился своего. Эту принципиальную линию он продолжал и дальше. В сентябре 1934 года, когда Киров находился в Казахстане, в Ленинграде готовилась записка в ЦК по вопросам коллективизации области, не вышедшей к концу 1933 года на запланированные рубежи (к тому времени было коллективизировано только 56 % крестьянских хозяйств). Записку переслали Сергею Мироновичу. Он сделал по ее тексту много пометок-вопросов, суть которых — поиски причин низкой урожайности зерна и картофеля в колхозах, необходимость более выверенного обоснования размеров долгосрочного кредита, количества зерноочистительных машин, минеральных удобрений для колхозов области[330].

Киров просил товарищей задержать эту записку, а также записку о животноводстве до его возвращения в Ленинград. «Михаил, — писал Киров Чудову, — …я дал тебе краткую телеграмму по поводу плана о животноводстве, очевидно, она запоздала. У меня некоторые сомнения возникают по поводу темпов всей программы. По-моему твердо говорить о программе можно, если есть данные по районам. Например, обеспечение, скажем, силосом. (Выделено в тексте. — А. К). По общим областным данным оно выходит, а в районах, как всегда у нас бывает, пестрота. В материалах этих данных нет. В общем записка разработана неплохо, если, повторяю, есть районные данные»[331].