Неизвестный Киров

2 июля 1934 года партийная коллегия по Ленинградской области в составе тройки — Хасмана, Александрова, Яковлева — рассмотрела в присутствии Николаева его заявление, но не нашла оснований для смягчения взыскания. В документе говорится: «Подтвердить решение Смольнинского РК ВКП(б) о вынесении Николаеву строгого выговора»[473].

Николаев продолжал жаловаться. Сначала — в Ленинградский горком, потом — в обком ВКП(б). Но там отвечали: «оснований для смягчения наказания нет». Тогда в качестве главного адресата своих жалоб он избирает Политбюро ЦК ВКП(б).

В июле Николаев пишет письмо Кирову, в августе — Сталину, в октябре — в Политбюро ЦК ВКП(б).

Содержание всех трех писем по существу идентично. В письме на Имя Кирова он отмечал, что в течение ряда лет работал на ответственных должностях, активно боролся с «новой оппозицией», был верным сыном партии, но «вот уже четвертый месяц сидит без работы и без снабжения[474], однако на это никто не обращает внимания». В письмах к Сталину и в Политбюро ЦК ВКП(б) Николаев жаловался на «бездушное отношение» со стороны «бюрократических чиновников», утверждал, что он человек честный и принципиальный и «страдает за критику», что у него тяжелое материальное положение, просил «обеспечить его работой». В письме в Политбюро, перечисляя свои обиды, он писал: «Для нас, рабочего мода, нет свободного доступа к жизни, к работе, к учебе… Мы въехали в новую квартиру, но за нее дерут так, что нет никакого спаса… О войне предсказывают, как метеорологи о погоде… Пусть будет так — война неизбежна, но она будет разрушительна и спасительна. Не столько же пострадает народ, как в нашу революцию 17–30–50 млн. чел. — со всеми ее последствиями».

«Пошел 7 м-ц, — продолжал Николаев, — как я сижу без работы и без снабжения, меня скоро с семьей (5 ч.) погонят из квартиры на улицу… Для меня становится странным, что в результате своей 18-летней работы и трудовой жизни, я начинаю думать о праве на жизнь… Везде, где я только желал через критику принести пользу дела… получал тупой отклик. Причиной этому является моя горячность, мое самопожертвование… Отсюда мне непонятно, почему я вышел из доверия, почему нет доступа к работе, к жизни, к учебе… Я прошу предоставить мне в первую очередь и в самом ближайшем времени санаторно-курортное лечение, но если нет этой возможности, то я должен бросить веру и надежду на спасение».

Комиссия Партийного контроля при ЦК ВКП(б) рассмотрела жалобы Николаева в его присутствии в Ленинграде 29 октября и 2 ноября 1934 года и отклонила все его просьбы: снятие строгого выговора, вынесенного Смольнинским РК партии, восстановление на работе в Институте и направление на лечение в санаторий.

Между тем материальное положение семьи Николаевых продолжало оставаться тяжелым. Дневник Николаева отражает это. 11 июля он записывает в нем: «Деньги на исходе, берем взаймы. Сегодня весь мой обед состоял из 2-х стаканов простокваши». 21 ноября: «Сегодня принес с огорода 1/2 мешка картошки. На лице у всех улыбка, радость. Изголодались до того, что хоть г… мешок принеси — рады будут…»[475].