Неизвестный Киров

Все это, безусловно, сказывалось на душевном состоянии Николаева, у него усиливалось настроение безысходности, росли мстительность и злоба. Еще в августе он пишет письмо матери, озаглавливая его «Последнее прости». Письмо интересно прежде всего тем, что является определенным свидетельством нарастания у Николаева желания совершить террористический акт: «Я сижу пятый месяц без работы и без хлеба. Однако я силен, чтобы начатое мною дело довести до конца… Это исторический факт. Нет, я ни за что не примирюсь с теми, с кем боролся всю жизнь… Скоро, — пишет он, — для тебя будет большое горе и обида — ты потеряешь меня безвозвратно… я благодарю тебя за жизнь, которую ты мне дала. Ты не унывай и не робей. Я хочу, чтобы ты взяла мое тело, захоронила бы там, где хочешь… на память моим детям. Прощай, дорогая моя мама… твой Леонид»[476].

Скорее всего, так мог написать наивный, запутавшийся и в себе, и в противоречиях окружающего мира человек. С одной стороны, обиженный и озлобленный, и прежде всего на тех, кто стоял выше его по социальному статусу, на «сильных мира сего», которые не пустили его в свой круг избранных. А с другой стороны, человек, маниакально ощущающий себя героическим борцом за попранную справедливость. Годы пребывания в партии не прошли для Николаева даром — он и в свою жажду мести привнес политический подтекст.

На допросе 11 декабря 1934 года М. Драуле показала: «Николаев обвинял ЦК ВКП(б) в том, что он ведет милитаристскую политику, тратя огромные средства на оборону страны, на строительство военных заводов, и поднимает для этого искусственный шум о готовящемся на СССР нападении… Эта шумиха, по его словам, рассчитана на то, чтобы отвлечь внимание трудящихся СССР от трудностей, вызываемых неверной политикой ЦК». Драуле также утверждала, что «особенно острый характер его настроение и озлобление против партийного аппарата приняли после исключения из партии».

К следственному делу приобщен дневник Николаева. Правда, назвать его дневником в литературном понимании этого слова трудно. Это не хронологические записи, а, скорее, заметки, мысли, впечатления, записанные иногда на отдельных листках, блокнотах, тетрадях. Николаев в нем подробно описывает свои переживания, обиды, разочарования в Советской власти, коммунизме: «Коммунизма и за 1000 лет не построить».

Он пишет о своем желании отомстить «бездушным чиновникам», «бюрократам», считает, что надо убить кого-либо из них — «Лидака, Чудова», но «лучше всего Кирова»; совершив такой акт, он войдет в историю, ему будут ставить памятники, а его имя встанет в один ряд с Желябовым и Радищевым.

30 октября Николаев пишет новое письмо, и, хотя фамилии адресата нет, оно несомненно написано Кирову. В нем говорится: «Т. К-в. Меня заставило обратиться к Вам тяжелое положение. Я сижу 7 месяцев без работы, затравленный за самокритику… Меня опорочили и мне трудно найти где-либо защиты. Даже после письма на имя Сталина мне никто не оказал помощи, не направил на работу… однако я не один, у меня семья… Я прошу обрат.[ить] В.[аше] вниман.[ие] на дела Ин.[ститу]та и помочь мне, ибо никто не хочет понять того, как тяжело пережив[аю] я этот момент. Я на все буду готов, если никто не отзовет.[ся], ибо у меня нет больше сил… Я не враг»[477].