Неизвестный Киров

Шатского впервые я встретил в 1933 г. Следующая встреча у нас была летом 1934 г. на улице Красных Зорь, дом 28, где Шатский проводил наблюдение за квартирой, устанавливая все передвижения Кирова. Делал он это в целях подготовки террористического акта».

«Котолынов сказал, что… устранение Кирова ослабит руководство ВКП(б)… Котолынов проработал непосредственно со мной технику совершения акта, одобрил эту технику, специально выяснял, насколько метко я стреляю; он является непосредственным моим руководителем по осуществлению акта. Соколов выяснил, насколько подходящим является тот или иной пункт обычного маршрута Кирова, облегчая тем самым мою работу… Юскин был осведомлен о подготовке акта над Кировым: он прорабатывал со мной вариант покушения в Смольном.

Звездов и Антонов знали о подготовке акта… Они были непосредственно связаны с Котолыновым…»[507].

Следует отметить, что Левин, Котолынов, Румянцев, Мандельштам, Мясников, Сосицкий, Шатский, Юскин, Ханик, Звездов, Антонов, Толмазов, Соколов на допросах, а также на очных ставках с Николаевым первоначально категорически отрицали свою принадлежность к делу так называемого «ленинградского центра», утверждали, что они не поддерживали каких-либо постоянных связей с Николаевым, заявляли, что о готовящемся Николаевым убийстве Кирова они не знали и к совершению этого преступления не причастны.

После окончания предварительного следствия некоторые обвиняемые обратились с заявлениями, в которых также отвергали свое участие в убийстве Кирова. Так, Румянцев в заявлении от 27 декабря указывал: «…Мне предъявлено обвинение тов. Мироновым по ст. 58–8 и 58–11 УК в том, что я являюсь одним из руководителей контрреволюционной организации в Ленинграде, ставшей на путь террора. Это простая и роковая ошибка»[508].

Действительно, внимательно анализируя документы по делу так называемого «ленинградского центра», видишь, как много в нем, как говорится в народе, шито белыми нитками. Судебное разбирательство проводилось с грубейшим нарушением закона. Аресты лиц, привлеченных к уголовной ответственности вместе с Николаевым, проводились без санкции прокурора; протоколы некоторых допросов готовились заранее, в них отсутствуют подписи допрашиваемых лиц, иногда нет дат, времени и места проведения допросов. После окончания расследования обвиняемые с материалами дела не были ознакомлены, и их письменные ходатайства об этом не были удовлетворены.

Более того, в материалах дела содержится немало противоречивых данных. Как, например, относиться к следующему факту: при задержании Николаева был найден и «приобщен к делу» в качестве одного из доказательств подробно разработанный план покушения, «датированный 1-м ноября» с таким комментарием следствия: «…вся работа подпольной контрреволюционной террористической группы протекала в условиях строгой конспирации»[509].

Но, во-первых, план о котором я уже подробно рассказала читателю, не имеет точной даты; во-вторых, выполнен рукой самого Николаева; в-третьих, содержит весьма убедительные доказательства того, что Николаев собирался совершить акцию против Кирова, не только в Смольном, но и в других местах. А это уже не согласуется с более поздними показаниями Николаева о якобы существовавших двух террористических группах, из которых одна (Шатского) должна была совершить убийство Кирова около его дома, а другая (Котолынова, где исполнителем был Николаев) — в Смольном. И наконец, если подпольная деятельность террористической организации «протекала в условиях строгой конспирации» и именно она разрабатывала план, то вряд ли он мог быть у рядового исполнителя, да еще с его личными заметками!