Неизвестный Киров

Впоследствии, уже после XX съезда КПСС, давая объяснения в комиссии по расследованию обстоятельств убийства Кирова, Лев Шейнин сказал: «Обвинительное заключение писал лично Вышинский… Он же два-три раза ездил с Акуловым в ЦК к Сталину, и тот лично редактировал это обвинительное заключение. Я это знаю со слов Вышинского, который восторженно говорил о том, как тщательно и чисто стилистически редактировал Сталин этот документ и о том, что Сталин предложил раздел „формула обвинения"»[524].

Проект обвинительного заключения и приложенная к нему записка Ежова и Акулова с просьбой обсудить проект были направлены в ЦК ВКП(б). На записке Сталин поставил резолюцию: «Молотову и др. членам ПБ (Политбюро. — А.К.). Предлагаю собраться завтра или сегодня ночью. Лучше сегодня в 9 часов»[525].

25 декабря обвинительное заключение обсудили члены Политбюро, а через два дня оно было опубликовано.

Что бросается в глаза даже при поверхностном анализе обвинительного заключения?

Тщетны попытки найти в этом документе какие-либо разъяснения по поводу причастности к убийству Кирова 103 расстрелянных «белогвардейцев». Хотя о них много сообщала пресса в первые дни декабря, правда, тоже не приводя никаких конкретных фактов о подготовленных или совершенных этими осужденными террористических актах.

В «Обвинительном заключении» не получила своего развития и убедительной аргументации и версия «Консул». Однако упоминание о ней там есть.

Вопреки имеющимся у следствия материалам, в «Обвинительном заключении» не получила никакого отражения версия убийцы-одиночки. Напомню еще раз, в течение 8 дней на допросах Николаев неоднократно заявлял: «Я отомстил!», «совершил террористический акт в одиночку!». Более того, следствие располагало и вещественным доказательством по этой версии: дневником Николаева, копиями его писем и жалоб в различные инстанции, а также собственноручно написанным подробным планом совершения убийства. Наконец, следствию были хорошо известны и мотивы, которыми руководствовался Николаев, совершая этот теракт.

Как и следовало ожидать, в «Обвинительном заключении…» главное внимание уделялось изложению версии организованного заговора. Она получила прямое отражение даже в названии самого документа — «Обвинительное заключение по делу Л. В. Николаева, И. И. Котолынова, Н. П. Мясникова, Н. Н. Шатского, С. О, Мандельштама, Г. В. Соколова, И. Т. Юскина, В. В. Румянцева, В. Л. Звездова, Н. С. Антонова, А. И. Толмазова, В. С. Левина, Л. И. Сосицкого, Л. О. Ханика, обвиняемых в преступлениях по статьям 58–8 и 58–11 Уголовного кодекса РСФСР».

По статье 58–8 привлекались лица, совершившие террористические акты против представителей советской власти или участвующие в их выполнении. По статье 58–11 — каралась всякого рода организационная деятельность, а равно и участие в контрреволюционной пропаганде и организации.

Таким образом, привлечение по этим статьям автоматически обозначало обвинение в контрреволюционном заговоре, преследующем террористические цели.

«Мотивами убийства Кирова, — говорилось в этом документе, — совершенного антисоветской подпольной троцкистско-зиновьевской группой, явилось стремление этой группы отомстить Кирову за разгром бывшей зиновьевской оппозиции, дезорганизовать советское и партийное руководство страны и добиться таким путем изменения его политики».