Неизвестный Киров

После публикации «Обвинительного заключения» продолжалась обработка общественного мнения. Уже 27 декабря повсеместно прошли собрания и митинги, главное требование которых — требование «немедленного расстрела всех членов контрреволюционной террористической организации». Реакция на «Обвинительное заключение» советской интеллигенции тех лет ошеломила Запад, в том числе и представителей российской социал-демократии, бывшей в эмиграции. Поэты, писатели, артисты, инженеры, ученые — эта «новая знать» советской страны, — отмечал журнал меньшевиков «Социалистический Вестник», — «состязаются друг с другом в кровожадной истерии», при этом они быстрее всех сориентировались «какой собственно политической реакции добивается диктатура»[526].

В «Правде» Михаил Кольцов поместил статью «Убийцы из „Ленинградского Центра"», клеймя позором предательство «жалких подонков бывшей зиновьевской оппозиции», призывая к повышению классовой бдительности, беспощадной борьбе с изменниками и предателями. Он требовал скорейшего расстрела всех причастных к теракту против Кирова. Через пять лет Кольцов сам взойдет на эшафот. Вот уж поистине прав был Тютчев: «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется…»

Публикация «Обвинительного заключения», одобрение его широкой общественностью, ее требования — немедленного расстрела всех участников подпольной, контрреволюционной, антисоветской группы, состоящей из сторонников троцкистско-зиновьевской оппозиции, завершили подготовку к судебному процессу над 14 обвиняемыми.

Сам процесс, по мнению тех, кто его готовил, должен был пройти быстро. Ведь согласно постановлению, принятому еще 1 декабря 1934 года Президиумом Верховного Совета СССР за подписью Калинина и Енукидзе, предписывалось: «…вести дело обвиняемых в подготовке или свершении террористических актов ускоренным порядком; судебным органам — не задерживать исполнения приговоров о высшей мере наказания из-за ходатайств преступников данной категории о помиловании… Органам Наркомвнудела — приводить приговоры о высшей мере наказания в отношении преступников вышеуказанных категорий немедленно по вынесении судебных приговоров»[527].

Текст постановления написан рукой Кагановича. Однако, несомненно, Сталин принимал участие в его составлении. Некоторые публицисты и историки утверждают, что оно вообще было написано Сталиным еще до 1 декабря, так как, мол, у него в этот день было мало времени. И на этом основании заявляют о причастности Сталина к трагедии в Смольном, о которой он якобы знал заранее, а потому и заранее готовился к массовым репрессиям. Но аргумент о «нехватке времени», по-моему, не выдерживает критики. Времени для написания постановления у отъезжающих в Ленинград членов Политбюро (в том числе и Сталина) было более чем достаточно. Об убийстве Кирова Чудов сообщил Сталину почти сразу же после 17.00. Последний немедленно собрал высшее руководство страны. В Ленинград Сталин и его спутники выехали через 6–7 часов. Так что время для подготовки документа было. Более того, при внимательном чтении постановления создается впечатление: его авторами владело одно чувство — ярость. Отсюда — юридические его неточности. Типа: «судебным органам не задерживать исполнение приговоров», хотя общеизвестно, что судебные органы этим никогда не занимались, они лишь выносили приговоры. Поэтому, думаю, не случайно через несколько дней появляется другое постановление — «О расследовании и рассмотрении дел о террористических актах против работников Советской власти и внесении изменений в действующие уголовно-процессуальные кодексы». Приведу его полностью:

«1. Следствие по этим делам заканчивается в срок не более десяти дней.

2. Обвинительное заключение вручать обвиняемым за одни сутки до рассмотрения дела в суде.

3. Дело слушать без участия сторон.

4. Кассационного обжалования приговоров, как и подачи ходатайств о помиловании, не допускать.