Неизвестный Киров

Оба члена комиссии были единодушны в оценке конфликта: в возникновении столь сложной ситуации виноваты и Атарбеков, и Аристов, однако комиссия ЦК посчитала нецелесообразным возвращение Атарбекова в Астрахань и нежелательным дальнейшее пребывание в городе и Аристова. Комиссию поддержала Стасова. При разборе этого дела и выводов комиссии в самом ЦК РКП(б) Сталин, Дзержинский и Стасова посчитали, что суть конфликта в кляузах и склоке.

Вполне допускаю, что, защищаясь, Атарбеков вполне мог заявить, что он подчинялся только Кирову.

По распоряжению ЦК оба виновника были Направлены на другую работу: Аристов — с октября 1919 года — комиссар Московского коммунистического полка, Атарбеков — начальник особого отдела ВЧК в Москве.

Такое подробное изложение конфликта вызвано сомнительными попытками связать две несопоставимые в те годы фигуры Кирова и Атарбекова, бросить тень от деяний Атарбекова на Кирова такой, например, фразой: «Кирову пришлось признать преступность своего бывшего подопечного»[99]. Если признать, что у Атарбекова были покровители в высших эшелонах власти, то они являлись птицами более высокого полета, чем Киров. И в Пятигорске, и в Астрахани Атарбеков и Киров, выражаясь спортивным языком, выступали в разных весовых категориях, причем первый никогда не был не только «подопечным» второго, но и принадлежал к «тяжеловесам». Для Атарбекова главным являлись указания и распоряжения, которые он получал из Москвы от ВЧК.

Вместе с тем следует признать, что и после отзыва Атарбекова из Астрахани обстановка в городе оставалась крайне сложной. Рабочий класс в количественном отношении был невелик, в политическом отношении слаб. Продразверстка шла туго. Астраханское казачество не желало отдавать ни хлеб, ни коней. Астрахань плотно была зажата с востока — уральской армией генерала Толстого, с запада — Кавказской армией белых. Волжско-Каспийскую флотилию стерегли военные корабли Антанты и белых. В крае были сильны позиции духовенства, господствовали настроения в пользу белого движения. Нередки были случаи вооруженного сопротивления при проведении продразверстки, убийства советских и партийных работников.

И в этих условиях Киров занимал жесткую политическую позицию, он приложил немало сил для укрепления армии. Ведь в августе 1919 года снова началось переформирование — на базе ряда воинских соединений Астраханской группы войск вновь воссоздается 11-я Красная Армия. Разъясняя политическое и военное положение Астрахани, Киров говорил на общегородской конференции РКП(б) 3 августа 1919 года: «…еще там и сям враги продолжают делать набеги. Противник… наносит нам уже не сильные удары, а маленькие щипки. Большую ему помощь и поддержку оказывает местное население, не так-то гостеприимно настроенное к Советской власти… И результатом этой провокационной работы[100] явился последний опубликованный приказ реввоенсовета, возлагающий охрану дорог на население. С возложением на него ответственности за последствия. И если мы установим, что такая-то волость или поселок помогают белогвардейцам, то мы просто поступим с ними, как с врагами рабочего класса. Мы будем брать из контрреволюционных сел заложников, и они своей головой будут отвечать за порчу железной дороги. И если мы узнаем, что в таком-то селе укрыт отряд белогвардейцев, то мы уничтожим такое контрреволюционное гнездо» (Выделено мной. — А.К.)[101].

Суровость, твердость позиции Кирова при разъяснении политической линии партии большевиков в гражданской войне была всегда общеизвестна. Никто и никогда не скрывал ее ни от читателей, ни от исследователей.