Неизвестный Киров

Более того, речь Кирова 3 августа 1919 г., включая подчеркнутую мной фразу, неоднократно публиковалась в сборниках кировских речей выступлений, изданных после его смерти. Поэтому непонятно, какую, преследовал Ефимов, приводя выборочно из подчеркнутой мной фразы кировские слова о взятии «из контрреволюционных сел заложников»[102], да еще давая ссылку на архив. Можно только предполагать, что ссылка на архив при цитировании данного отрывка из речи Кирова должна была «открывать» читателю нового, неизвестного им ранее человека. Тем более что, на наш взгляд, поверхностным является вывод, сделанный Ефимовым: «В вопросе о массовом терроре и системе заложничества Киров действовал в духе ленинских требований».

Думается, надо строго придерживаться фактов. В народе говорят — из песни слова не выкинешь. Действительно, в гражданской войне обе стороны производили не только казни, расстрелы своих противников, использовали и систему заложничества. Разного рода реквизиции селения сопровождали не только путь красных, но и белых.

В связи с этим можно вспомнить массовый террор деникинских войск в селе Христиановское на Северном Кавказе. В апреле 1919 года белые окружили село и потребовали в течение трех часов выдать им 1 млн. пудов хлеба, 500 лошадей с седлами, 500 бурок, 5000 винтовок, 2 млн. патронов. Все жители села в возрасте от 20 до 30 лет мобилизовывались в белую армию. Помимо этого, жителям предлагалось выдать всех членов партии «Кермен».

Село отвергло ультиматум. С оружием в руках его жители стали отстаивать свою свободу. Но силы были неравны. Деникинцы, захватив село, полностью его разграбили, почти все мужское население было расстреляно, особенно изощренно убивали членов партии «Кермен». После жесточайших пыток расстреляли председателя ЦК партии «Кермен» Георгия Цаголова.

И это был не единичный случай. Генерал Лавр Георгиевич Корнилов, выступая перед добровольцами накануне похода на Екатеринодар, провозгласил лозунг: «Пленных не брать!» По воспоминаниям самих участников белого движения, у добровольцев перед взятием той то иной деревни «начинало ломить» от радости «в груди от предстоящей мести»[103].

И еще одно свидетельство генерала А. М. Драгомирова — председателя «Особого совещания» при главкоме «всеми силами Юга России» генерале Деникине. Покидая Россию в конце декабря 1919 года, сдавая командование, Драгомиров обратился с приказом к армии, в котором не выразил благодарности белой гвардии, которая «покрыла позором свои славные знамена грабежами и насилиями над мирным населением»[104].

Белые шли по России как завоеватели. Их поддерживали чиновники старого государственного аппарата; имущие классы царской России, кадеты, октябристы, эсеры, им оказывал помощь Запад, вплоть до интервенции. Они овладели почти всей территорией страны, кроме небольшого региона вокруг Москвы, и все-таки проиграли. Белое движение, несмотря на «красный террор», было отвергнуто подавляющим большинством населения страны. И дело здесь не в «белом терроре», хотя и в нем они отличились. Александр Васильевич Колчак, этот «просвещенный правитель», поднятый и воспетый сегодня так называемыми демократами и их печатью, залил кровью Сибирь. Неслучайно 13 ноября 1919 года его вчерашние союзники-белочехи опубликовали меморандум: «Под защитой чехословацких штыков местные русские военные органы позволяют себе действия, перед которыми ужаснется весь цивилизованный мир. Выжигание деревень, избиение русских граждан… и т. д.». Колчак, — отмечается в меморандуме, — расстрелял депутатов Учредительного собрания, съехавшихся в Омск. Вот вам и «матрос Железняк»! Согласитесь, разгон и расстрел — не одно и то же.

Опыт всех европейских революций, всех гражданских войн (вспомните хотя бы такие произведения, как В. Гюго «Девяносто третий», М. Митчелл «Унесенные ветром»), да и не только гражданских, неоспоримо свидетельствует: система реквизиций, заложничества, расстрела являлась их неотъемлемым атрибутом.