Неизвестный Киров

Киров был полностью осведомлен о ходе операции по высылке «бывших». В Ленинградском партийном архиве хранится немало документов, как принято говорить нынче, компетентных органов, адресованных Кирову или второму секретарю обкома М. С. Чудову. Шли они. за подписями начальника ОГПУ по Ленинграду и области Ф. Д. Медведя и его заместителя И. В. Запорожца под грифом: «Секретно», «Совершенно секретно». Всегда указывалась экземплярность документа. Как правило, стояла цифра «1». Далее стояло — «Спецсообщение». Ни на одном подобном документе нет никаких пометок Кирова или Чудова, какие имеются на других документах, далеко отстоящих от ведомства НКВД. По всей видимости, «спецсообщения», а именно по этому разделу проходили данные об арестах, «органы» пересылали первым лицам города только для ознакомления.

Снимает ли это обстоятельство ответственность с С. М. Кирова за нарушение законности, за репрессивную, по сути, политику? Ни в коей мере. Я не собираюсь создавать приукрашенный образ Кирова, выпрямлять его характер, упрощать эпоху, в которую он жил и работал. Но вынуждена остановиться на этом моменте, так как не могу согласиться и с другого рода выпрямлением и упрощением, которое стало модным в последнее время, в том числе и по отношению к Кирову.

«Чтобы решить… жилищный вопрос в связи с ростом численности рабочих на новых стройках в ходе „социалистической индустриализации”, — утверждает уже хорошо известный нашему читателю Н. А. Ефимов, — он приказал выселить в одночасье (выделено мной. — А.К.) из Ленинграда „недобитых классово-чуждых элементов”»[219].

Разве это не упрощение? Как мог Киров приказывать организации, непосредственно подчиняющейся центру, организации, которая все в большей степени становилась подотчетной только Сталину. Другое дело, что в условиях складывающейся командно-административной системы Киров принял, как говорится, правила игры, считая своим партийным долгом неуклонно и последовательно проводить политику Центра. За этот выбор история ответственности с него не снимает, да он и сам, по существу, расплатился за него своей трагической смертью…

Однако кроме «большой политики» с ее политическими спекуляциями на лозунге классовой борьбы, с ее интригами в борьбе за власть — той политики, мастером которой Киров никогда не был, существовала еще и многогранная жизнь города с его бурно развивающейся промышленностью, растущим экономическим потенциалом, нуждами многомиллионного уже в то время населения. И здесь Сергей Миронович оказался как раз на высоте.

Сегодняшнему поколению, наверное, даже невозможно представить, что основным источником топлива для ленинградских жилых домов служили дрова и торф. Заготавливалось это все вручную: пила, топор, носилки, лопата. Проблемы развития торфяной промышленности, лесозаготовки всегда волновали Сергея Мироновича. Он внимательно следил за работой научно-исследовательского института торфа, постоянно интересовался его прогнозами в развитии торфяной промышленности. Интересно письмо Н. И. Бухарина к С. М. Кирову. Оно датировано 15 апреля 1933 года и публикуется впервые.

«Дорогой Сергей Миронович!

Филиал нисторфа[220] в Ленинграде висит на волоске из-за отсутствия помещения (его выселили из Гостиного двора). Стоит поэтому угроза закрытия. Я очень просил бы тебя распорядиться о закрытии дома на Марсовом поле, куда в настоящее время по договору переселился институт (там придется в таком случае выселять жильцов), если это возможно, то я прошу о предоставлении другого помещения. Привет. Твой Н. Бухарин»[221].

Несомненно, основной рабочей силой как на предприятиях по добыче торфа, на лесозаготовках, так и на постройке таких предприятий промышленности, как Волховский алюминиевый комбинат, каскад электростанций на Свири, были опять-таки заключенные и спецпереселенцы. Бараки, окруженные колючей проволокой для заключенных, и без нее, где жили переселенцы, являлись неотъемлемой частью пейзажа Ленинградской области. Бывая в Назии, на Свирьстрое, на Волховском алюминиевом комбинате, Киров интересовался бытом заключенных, их питанием, но считал, что для спецпоселенцев необходимо строить семейные бараки. Будучи в командировке в Казахстане, он напоминал М. С. Чудову, что кончается срок договора с управлением НКВД по Ленинградской области на использование труда заключенных из Свирьлагеря ОГПУ и его необходимо перезаключить.

К труду заключенных, занятых на добыче торфа, дров, на строительстве новых предприятий, в то время относились как к нормальному явлению. Киров не был исключением. Быт и условия труда заключенных его интересовали в той мере, в какой они способствовали увеличению добычи торфа и леса. От этого зависело, будут ли ленинградцы зимовать в тепле.