Неизвестный Киров

Следует еще раз подчеркнуть, что доносительство родилось не в 30-е годы, а значительно раньше. Сам Николай Павлович Норкин тоже не был безгрешен в этом отношении. В своей собственноручно написанной в июне 1935 года автобиографии он писал: «Весной 1926 г., когда я работал над дипломным проектом в Екатеринославе, вновь разбушевалась зиновьевско-троцкистская контрреволюционная оппозиция. Однажды вечером, когда у меня сидел тов. Губа, студент Горного института, член партии с 1912 года, умерший в этом году, ко мне пришел некий Степанов, участник оппозиции, и начал нас агитировать о необходимости действовать против политической линии партии.

На следующий день я и покойный т. Губа рассказали об этом в Днепропетровской окружной Контрольной Комиссии. Секретарем партийной тройки был тогда тов. Леонов.

Через некоторое время я поехал отдыхать в Крым. Там я получил телеграмму от Окружной Контрольной Комиссии с предложением немедленно сообщить подробности разговора со Степановым.

Мною было подробно изложено все в письменном виде и отослано в Днепропетровскую Контрольную Комиссию. Это мое заявление послужило материалом для разбора дела Днепропетровской контрреволюционной зиновьевско-троцкистской группы»[243].

Вот такие дела. Одно порождает другое. Но на другом витке — уже не просто «оппозиция», а «контрреволюционная группа», уже «мерзавцы», а финал — массовые репрессии.

Я так подробно остановилась на судьбе одного, несомненно опытного, одаренного руководителя, дабы показать, какие трудности, давление испытывало руководство, в том числе и кировское, при осуществлении кадровой политики. И какой верой в людей и немалым мужеством надо было обладать, чтобы защитить их от наветов, клеветы, ложных доносов.

Сергей Миронович как руководитель умел подбирать лиц в свое окружение. Что ценил он в своих товарищах по работе? Честность, порядочность, верность, организаторские способности. Об этом говорил Михаил Семенович Чудов — второй секретарь обкома ВКП(б) 15 декабря 1934 года, уже после смерти Сергея Мироновича: «Тов. Киров любил и требовал честности, откровенности во всех делах, которые он поручал нам всем. У тов. Кирова раз обманувший человек выходил из доверия. Он уже будет всегда к нему с подозрением относиться в решении принципиальных вопросов. Именно честность, добросовестность и умение всегда г видеть правду — это было отличительной чертой Кирова»[244].

В Ленинграде у Кирова сложился свой круг людей, которые вместе с ним решали задачи областной партийной организации. Их потом стали называть кировским окружением. Почти никто из лиц, входящих в него, не уцелел. Одни погибли раньше, другие позднее. Но все они были арестованы и почти все расстреляны.

Кто же входил в это окружение? Это Филипп Демьянович Медведь (начальник управления НКВД по Ленинградской области), секретари обкома и горкома ВКП(б) — Михаил Семенович Чудов, Борис Павлович Позерн, Александр Иванович Угаров и Петр Андреевич Ирклис; председатели Ленсовета и облисполкома — Иван Федорович Кодацкий и Петр Иванович Струппе; крупные хозяйственные руководители — Степан Иванович Афанасьев, Егор Николаевич Пылаев, Михаил Сильвестрович Иванов-Михайлов, секретари районных комитетов партии — Иван Иванович Алексеев, Петр Иванович Смородин, Павел Иванович Бушуев, Сергей Михайлович Соболев и другие.

Уезжая в отпуск, в командировку, они писали Кирову. Сохранилось много писем, открыток соратников к Сергею Мироновичу. Одни из них — деловые, другие — дружеские, шутливые, веселые. Как, например, такое:

«Миронычу и Михаилу привет от лодыря.

Говорили с Федором. Первое время самочувствие было плохое. Не понимал в чем дело. Получил письмо, стало лучше. Но письмо теплое, говорит есть твердое решение вылечиться. Послал вам ответ. О себе. Сижу пачкаюсь в грязи. Пока дела неважные. Еще слабость. На другую часть рода человеческого не тянет, а это есть следствие усталости. Погода хорошая. Как Ванька, его здоровье. Привет шарикам и Людмиле. Хорошо быть скотиной, т. е. отдыхающим.