Неизвестный Рузвельт. Нужен новый курс!

Эти разрушения явились результатом операции спецслужб, в которой непосредственные потери соизмерялись с долгосрочными выгодами. После войны Белград, хотя и отделенный железным занавесом между коммунистическим и капиталистическим миром, стал «побратимом» Ковентри. Официально заявлялось, что граждане этих пострадавших городов должны работать в мире, несмотря на политические различия, дабы избежать повторения таких бедствий в будущем. Истинное объяснение никогда не предавалось огласке – оба города претерпели бедствия, ибо нельзя было найти альтернатив тайной войне без человеческих жертв». Когда нападение Германии на Югославию и последующая кампания вермахта на Балканах стали явью, Черчилль с удовлетворением пишет Рузвельту: «Стефенсон и Донован выполнили величайшую тайную операцию Второй мировой войны»41. На то время, разумеется.

Гитлеровский «блиц» на Балканах и успешные действия Роммеля против англичан в Северной Африке предвещали непосвященным новые ужасы: захват Ближнего и Среднего Востока с нефтяными источниками, удар в жизненно важный центр Британской империи. Английские войска терпели поражения. Командование американских вооруженных сил, которое не было в курсе, назовем ее, «восточной стратегии» Рузвельта, крайне серьезно оценило создавшееся положение. Адмирал Р. Тэрнер, выражая взгляды морского министерства, доложил президенту: к июню англичан изгонят из Средиземного моря, «германская армия направится по морю в Сирию, и тогда конец недалек». Что делать?

16 апреля генерал Маршалл созвал совещание, чтобы выработать единое мнение штаба армии и «разъяснить президенту истинную стратегическую обстановку». Штаб армии, хотя и признал, что страна еще не готова к войне, заключил: «Основываясь на разумном выводе, что рано или поздно Соединенные Штаты вступят в нынешнюю войну, оперативному управлению кажется весьма желательным, чтобы мы вступили достаточно быстро с целью не допустить потери Британских островов или такого существенного изменения в положении английского правительства, которое будет толкать его на умиротворение».

Один из участников совещания, полковник Макнерни, заявил: «Все, что способствует падению Британских островов, ведет к перекладыванию всей тяжести войны на Соединенные Штаты. Нам важно снижать способность Германии вести войну. У нас есть флот, и мы можем кое-что делать. Если мы будем выжидать, дело кончится тем, что мы останемся в одиночестве, и внутренние беспорядки могут привести к появлению коммунизма. Меня могут назвать задирой, но что-то надо делать»42. За исключением одного, все участники совещания высказались за раннее открытие боевых действий. Генерал Маршалл доложил мнение командования армии президенту.

Военные, как подобает, рвались в бой. ФДР не утратил хладнокровия. Правительство США ограничилось установлением 18 апреля демаркационной линии между Западным и Восточным полушариями по 26° з. д., примерно на полпути в Европу. Американский флот отныне патрулировал воды западнее этой линии. 21 апреля Рузвельт приказал, чтобы американские корабли, заметив немецкие или итальянские корабли или подводные лодки в пределах этой зоны, следовали за ними, передавая каждые четыре часа в эфир открытым текстом об их местонахождении. Легко представить дальнейшую судьбу любого фашистского пирата, сопровождавшегося таким образом. Атлантику бороздили английские поисковые группы.

В Лондоне ждали большего. В один и тот же день, 4 мая, Гитлер, опьяненный победами на Балканах, выступил с речью в рейхстаге, а Черчилль обратился с посланием к Рузвельту. Фюрер посвятил свою речь почти исключительно нападкам на английского премьера. Объявив его «самым кровожадным стратегом в истории», Гитлер признал за Черчиллем только одно качество – «лгать с благочестивым выражением лица». Фашистский диктатор высказал мнение, что за поражения «в другой стране Черчилля предали бы полевому суду», и заключил: «Ненормальное состояние его рассудка можно объяснить только либо симптомами паралича, либо галлюцинациями алкоголика»43.

Обращение Черчилля к Рузвельту 4 мая было если не мольбой, то криком души. «Единственное, – внушал он, – что может спасти положение, – немедленное присоединение к нам Соединенных Штатов в качестве воюющей державы… Я заклинаю вас, господин президент, не недооценивать серьезности последствий, к которым мог бы привести крах на Среднем Востоке. В этой войне каждый пост может сыграть роль в обеспечении победы, а сколько таких постов мы еще потеряем?…Буду с глубоким волнением ждать вашего нового выступления по радио. Оно может явиться важнейшим поворотным пунктом».

Президент не высказался. Рузвельт бездействовал не потому, что не видел опасности, а потому, что знал больше других.

X