Немецкие диверсанты. Спецоперации на Восточном фронте. 1941–1942

Кто-то потряс меня за плечо. Мне показалось, что все мое тело состоит из отдельных кусков. Я вроде слышал голоса, но уверен не был. Мне требовалось время, чтобы вникнуть, вдуматься в то, что произошло. Я лежал с открытыми глазами и пытался сконцентрироваться. Что я делаю здесь и, вообще, где я? Я прислушивался к голосам. Постепенно они стали слышны отчетливее. Их было два, но слов я разобрать не мог. Я осознавал, кто я такой, и медленно стал вспоминать сражение, горящие танки, ребят, раскаленный танк Фукса и то, как получил ранение в голову. Может быть, я находился в плену у русских? Если так, то лучше умереть. Осталась ли у меня смертельная таблетка? Я хотел дотронуться до нее, чтобы проверить, но не смог поднять руки и даже пошевелить пальцами. Я с трудом держал глаза открытыми и пытался понять, кто там говорит. Сконцентрировавшись, я попытался различить слова. Это была спокойная немецкая речь.

– Ранение в голову не очень серьезное – ему здорово повезло. Вот с легким дела обстоят хуже. Но, я думаю, он выкарабкается.

Прилагая неимоверные усилия, я решил убедиться, не немецкий ли это доктор, который, может быть, также захвачен русскими. Я увидел человека в белом халате, как раз в этот момент направляющегося к изголовью моей койки.

– Сделаем ему переливание крови, и все обойдется. Он прошел дальше, и мне не стало его видно. Теперь я понимал, что, возможно, нахожусь в передвижном полевом госпитале, так как все это время чувствовал под собой стук колес. Я продолжал осматриваться, а затем услышал голос доктора позади себя:

– Должно быть, он находился рядом с кабиной водителя. Кстати, адмирал, возникает вопрос, кто этот парень, если ему оказывается столь высокое внимание?

Это были его последние слова, но ответа не последовало.

Я посмотрел в сторону. До сих пор в моей голове был сплошной туман, и поэтому мне никак не удавалось сосредоточиться на фигуре человека. Лица и возраста мужчины я не мог различить, но его форма была мне хорошо знакома. Капитан военно-морского флота. Его грудь была увешана медалями. Я все пристальней вглядывался, и его лицо потихоньку начало вырисовываться. Я не мог поверить своим глазам. Здесь не могло быть ошибки. Это был Вилли. Он смотрел на меня, как всегда иронично улыбаясь, но откуда у него эта форма? Я продолжил осматриваться и уткнулся в другого человека в похожей форме. Этого просто не могло быть. Зажмурившись, я снова открыл глаза и стал с подозрением вглядываться. Не было сомнений, что у меня начались галлюцинации!

Но, присмотревшись, я увидел, что этот человек тоже улыбается.

– Привет, капитан. – Передо мной стоял адмирал Канарис.

Это сон, сказал я себе. Каким образом он мог очутиться здесь, и даже если это он, то что ему тут делать? Тогда тем более, черт побери, где я нахожусь? Я снова закрыл глаза. Но тряска и непрекращающийся стук колес не могли мне сниться – я точно не спал. Потом я услышал, как Вилли говорил:

– Он опять потерял сознание.

– Нет! Я в порядке! – закричал я, быстро открыв глаза, но больше не смог произнести ни звука и так и остался лежать с приоткрытым ртом, почувствовав, как у меня пересохло во рту и горле. Казалось, парализовало язык. Я решил попросить воды, и слова едва слетели с моих губ. Адмирал Канарис поднялся и, наполнив полевую кружку, очень медленно поднес к моей голове и стал вливать маленькими глотками мне в рот.

– Не нужно разговаривать, только в крайнем случае, и все будет хорошо.

Я перевел взгляд на Вилли:

– Я думал, ты погиб. – Вода немного смягчила язык, и стало чуть легче. – Незадолго до того, как меня ранило, примерно за полчаса, я получил сообщение, что на подходе наши войска, под командованием полковника Бекера, и что вы полностью уничтожены. Они успели спасти ситуацию, но не вас.

– Я не привидение, Георг. Нас действительно разбили, но пятерым удалось выжить. Хотя еще минута-другая, и от нас бы русские тоже ничего не оставили.

– А что произошло с нашим танком?

– Думаю, лучше тебе сначала узнать, что случилось с нами, а потом и до тебя очередь дойдет. Но ты уверен, что сможешь выслушать рассказ?

Я сжал зубы, чтобы не выплеснуть на него свою злость за эти слова.