Немецкие диверсанты. Спецоперации на Восточном фронте. 1941–1942

– Ладно, Георг, вижу, в тебе еще что-то сохранилось от старой закалки! – Вилли устроился поудобнее возле меня и продолжил: – Мы держали русских под контролем, и все бы закончилось без проблем. Но их фронт окончательно был разбит, и мы попали в самый эпицентр их суматошного отступления из Одессы. Естественно, невозможно выстоять против такого натиска. Меньше чем за полчаса они перевернули то место, где мы находились, вверх дном, но отряд танков мы все же не пустили через реку. В тот момент русским было уже слишком поздно пытаться что-либо предпринять. Наши противотанковые пушки подгоняли русское отступление со всего размаха – практически все танки на той стороне удалось обезвредить и разбомбить. Поэтому, с тех пор как вы оказались один на один с русскими танками, я непрерывно держал связь с Боком. Он дословно докладывал обо всем, что происходило. Я слышал о трех русских танках, успевших перебраться через мост, и о том, что твой танк встал на дыбы, когда вы остервенело били по мосту. А перед этим вы подорвали два танка, и Бок начал преследование последнего, но русские разбили его. Оставался только ваш танк, и им удалось первыми нанести удар, после чего вас всех контузило и вы потеряли сознание. Лейтенант Петер передал по радиосвязи о завершении операции – третий танк он взял на себя. Покончив с ним, они вытащили тебя и ребят, положили на возвышенное сухое место и оставили возле вас охрану.

– А где сейчас Петер? – тихо спросил я.

– Он бросился отгонять пехоту, которая пыталась подползти к тому месту, где вы лежали. Его подбили с того берега, а может, из противотанковой пушки. Прости, Георг, но никто из них не сумел выбраться из горящего танка.

Я закрыл глаза и вспомнил лица всех ребят, с которыми учился и воевал. Особенно четко передо мной почему-то стоял образ Диты, моего доблестного и самого меткого стрелка.

– Сколько всего осталось человек? – спросил я.

– Двадцать два. Двадцать два из шестисот.

– Еще есть раненые?

– Нет.

– Только двадцать два.

Я уставился в потолок, а Вилли отвел взгляд и стал смотреть в окно. Все эти годы, дни, недели, часы, минуты были пережиты вместе. 115-е подразделение. Сейчас я жалел, что меня нет среди них. Почти все наши мальчики навсегда остались лежать в лесах и на полях сражения у Одессы. Гордость Германии – дети фюрера.

Адмирал Канарис вступил в разговор:

– Вы все поняли, что сказал капитан фон Хоффен?

Я долго смотрел на него, а потом кивнул. Он знал наверняка, что я чувствовал.

– Ребята, вы провели изумительную работу, – произнес он мягким голосом. – Вы выполнили не просто свой долг, вы сделали то, чего никто не ожидал. Вас позвала родина, и вы пошли и погибли за нее. Вы страдаете сейчас, как, наверное, никто никогда не страдал, но единственное, что я могу сказать, – это война. Это звучит банально, но именно в этой фразе заключен весь смысл. Я скорблю вместе с вами, капитан.

Я кивнул, толком не слушая, что он говорит.

– Сам фюрер назначил меня командующим «Дас Рейх», и я отдавал указания, иногда переступая через себя и подавляя эмоции. Самолет забрал нас почти сразу же, как закончилась битва. Я был в «Дас Рейх» в одиннадцать часов.

Но, если бы вы, ребята, не загнали в угол те отряды танков, это бы стоило нам тысяч немецких жизней. Каждый из вас спас сотни жизней, и вы должны гордиться, как сейчас горжусь я. Но, несмотря на то что вы были без сознания более суток, не думайте, что война для вас закончена. А пока пожелание фюрера, чтобы вы как можно скорее поправлялись. Знаете, я уверен, он искренне переживает за вас, потому что такие люди незаменимы для страны.

Мы с Вилли тихонько засмеялись, и боль сразу же дала знать о себе.

– И кстати, вам нужно забыть, что ваша фамилия Кириллов, такого человека больше не существует, да, в сущности, никакого Григория Кириллова никогда и не было, – продолжил он. – Теперь вас зовут Баранов, Василий Баранов из Смоленска.

Я застонал, глядя на смеющиеся лица передо мной.

– Но первым делом вы направитесь в госпиталь, а затем обратно на учения в 3-е прусское подразделение военно-морских сил. Желаю скорейшего выздоровления, Баранов.

Я уткнулся взглядом в потолок, а затем перевел его на двоих мужчин, сидевших возле меня. Вагон неожиданно толкнуло, и я потерял сознание.