Необычайное путешествие в Древнюю Русь. Грамматика древнерусского языка для детей

— И отец Сергий от руки книги пишет, — продолжил Вася. — С двух сторон листы испишет, потом сложит их в тетрадки, тетрадки сошьет в книгу, приделает к ней переплет — деревянные доски, обтянутые кожей, и готово, — дошептал Вася все, что хранила его память из прочитанного когда-то в энциклопедии.

— А помнишь в церкви книгу в металлической оправе с цветными камушками? Онфим сказал тогда, что это Евангелие в серебряном окладе с «камениемь и жемьцюгомь». И в музее мы видели, помнишь? Красотища какая!

Отец Сергий по-прежнему тихонько стоял у окошка, перебирал исписанные листы и, казалось, поглощенный этим, не слышал шепота ребят, но это было не так, отец Сергий напряженно прислушивался к разговору погорельцев. Кто эти дети, те ли, за кого себя выдают? Что-то не припоминал отец Сергий в Чудиновской слободе Ивана-кузнеца. Говорят с трудом, не очень связно. И, кажется, понимают не все, что им говорят, не отошли горемыки от потрясения? Но друг друга-то они понимают отлично, говорят между собой бойко и свободно, но говорят по-чудному, вроде и по-русски, и не по-русски, на очень странном языке. Уж не лазутчики ли? Господи! Прости мою душу грешную! Сколько врагов кругом! Проклятые татары, шведские рыцари… Уже и дети подозрительными кажутся. На самом ли деле Ванятка с Васяткой? А, может, подосланы разведать, как укреплен монастырь, чем будем защищаться? Надо еще попытать их расспросами, горько заключил свои мысли отец Сергий и, оглянувшись, подозвал к себе ребят.

— Знаета ли, чадьца, како книгы пишуть въ монастыри?

— Не, — мотнул головой Ваня. Он предпочитал высказываться покороче.

— Чернець Несторъ написалъ есть «Повесть временьныхъ лѣтъ», — продолжал отец Сергий, внимательно наблюдая за мальчиками, — повѣдал намъ, откуду есть пошла русская земля. Азъ же, многогрѣшьныи рабъ Божий, написаю, како Новъгородъ живеть и чимь богатить ся, и какы напасти приемлеть, и како народъ князя ставить, и како изгонити его велить. И тако же написаю, како ворози землю русьскую погубляють и въ полонъ крестиянъ беруть.

Отец Сергий снова метнул настороженный взгляд на зачарованно слушавших мальчишек и открыл недописанную страницу. Вытянув шеи, ребята следили, как неторопливо скользит его рука но строкам:

— «В лѣто 6746 придоша народи незнаеми, проклятии татарове на землю русьскую. И много людии поплениша. И князь русьскыхъ убита. И кто суть и отколе приидоша, тою не сведаю. А вписахъ сде памяти ради князь русьскыихъ и беды иже створиша татарове Руси. И бысть плачь и туга в Руси». — Отец Сергий прикрыл страницу ладонью и продолжал говорить, горестно глядя на иконы:

— «Наведе на ны Богъ народъ немилостивъ, языкъ лютъ, языкъ не щадящь красы уны, немощь старець, младости детии. Разрушени Божественьныя церкви, осквернени быша съсуди священнии честьные кресты и святыя книгы, потоптана быша святая места. Кровь и отець и братья нашея, аки вода многа, землю напои, князии нашихъ, воеводъ кръпость ищезе, храбрии наша страха наполниша ся, бежаша, гради мнози опустили суть, села наша лядиною поростоша, и величьство наше смери ся, красота наша погыбе, земля наша иноплеменникомъ въ достояние бысть!»

Монах горько вздохнул и сурово продолжил:

— «Но Богъ великыи въложить ужасъ великъ въ татаръ проклятыихъ, и страхъ нападеть на нихъ и трепетъ отъ лица русьскыхъ вои».

— Триста лет еще игу татарскому быть, — прошептал Ваня, жалея отца Сергия, пребывающего в неведении, жалея себя с Васей, затерявшихся в гибельном времени.

Чужой выговор слов укрепил отца Сергия в тревожных подозрениях. Он отпустил погрустневших мальчиков, те, так и не поняв, зачем их звал в свою келью отец Сергий, присоединились к мальчишкам, укладывавшимся спать.

Ночью Васе приснилось, что стоит он перед отцом Сергием и тот Васю строжайше допрашивает:

— А глаголи, чадо, како по-русьску наречеть ся: власы, древо, езеро, елень, есень, елена. Он, Вася, топчется на месте и бубнит:

— По-русьску се наречеться: волосы, дерево, озеро, олень, осень, олена.

— А по-вашему како? — хитро подмигивает ему отец Сергий.

— И по-нашему так, — растерянно отвечает Вася. Осознав, что разоблачен, кричит: — Домой меня пустите, домой хочу!

От собственного крика проснулся Вася к холодном поту. Показалось ему в тусклом свете чуть забрезжившего утра, что мелькнула ряса в приоткрытых дверях кельи. Неужели следят? Вася подбежал к соседней лавке, растолкал приятеля, рассказал ему и свой сон, и крик, и про приоткрытые двери кельи, которые уже были плотно закрыты, и про мелькнувшую в дверях рясу.

— Надо бежать, — немедля заявил Ваня, — им ничего не стоит гонца в слободу послать, про нас узнать. Что мы им тогда скажем? Чего доброго еще за шпионов примут.

Решили дождаться удобного случая, чтобы вернуться подземным ходом на заветную лужайку и там, в зарослях зверобоя, в малине, отсидеться и дождаться возвращения студентов.

Бегство из монастыря