Неоконченное путешествие Достоевского

В «Больной душе», шестой и седьмой из гиффордских лекций (1901–1902), Уильям Джеймс красноречиво и подробно анализирует слова Л. Н. Толстого в «Исповеди» (1882) о пережитых им в зрелом возрасте утрате и обретении личной веры. В текстах Джеймса Достоевский не упоминается, однако книга «Многообразие религиозного опыта» (1902) содержит ключ к пониманию пути, который привел Достоевского к обретению веры, – пониманию даже более глубокому, чем анализ пути Толстого. «Достоевский» (тот полуавтобиографический и полувымышленный автор, который появляется в «Мужике Марее») и некоторые другие персонажи писателя переживают то же, что и многие мистики, о которых писал Джеймс. Некоторые герои – прежде всего старец Зосима и Алеша – в конце своего пути приобретают качества святых, описанные Джеймсом.

В этой заключительной главе я сосредоточусь на никогда не покидавшем Достоевского интересе ко внутренним «путешествиям» – путям моральных перерождений, при которых парадигматический и неизбежный сдвиг основы человеческого существования от ума к чувству происходил посредством перемен, в той или иной форме подразумевавших необычное перемещение – «путешествие» – во времени и пространстве. Это путешествие могло пролегать в одно и то же время от известного к неизвестному – ив обратную сторону.

Путь персонажа к моральной перемене (обращению) иногда приводил, а иногда не приводил к подлинному пробуждению духа. Я буду понимать обращение вслед за Джеймсом как «процесс, постепенный или внезапный, в результате которого раздвоенная и сознающая себя недостойной и несчастной личность обретает внутреннее единство, осознает свою правоту и становится счастливой, находя твердую опору в воспринимаемых ею как реальность феноменах веры» [James 1970: 160]. Но путь к обращению (conversion) может обернуться извращением истины (perversion). Это извращение не является, как можно было ожидать, чем-то прямо противоположным обращению. Между ними есть проблематичная взаимосвязь или симбиоз – отношения, если угодно, скорее гомеопатические, чем аллопатические, то есть основанные не на различиях, а на отношениях подобного с подобным: к примеру, X может быть чрезвычайно похож на XI, но XI ядовит, а X живителен. (Так у Достоевского исследование страшно напряженной оппозиции Богочеловека и Человекобо-га – дихотомия Шатов/Кириллов – воплощает скорее гомеопатические, чем аллопатические отношения.)

Четыре важных пути к нравственному перевороту («путешествия к обращению»), показанные в творчестве Достоевского и рассмотренные в этой главе, сильно различаются по внутреннему строению: от автобиографии сквозь призму вымысла до вымысла сквозь призму автобиографии. Эти тексты – «Мужик Марей», «Сон смешного человека» и «Братья Карамазовы» – занимали центральное место и в других главах книги, но теперь я возвращаюсь к ним в контексте «путешествий к обращению». Еще в 1868 году в «Идиоте» Достоевский изображал моральные перемены как фантастическое путешествие, но особенно частотны подобные образы стали в его творчестве начиная с 1876 года.

Рассказ «Мужик Марей» можно считать образцовым для раскрытия темы нравственного переворота у Достоевского[181]. Мы можем вслед за Франком увидеть в этом произведении подлинное свидетельство поворота автора к народу. Или же можно вслед за Джексоном понять рассказ как трехслойное «воспоминание о воспоминании», выражающее религиозное profession defoi[182]. В любом случае этот текст представляет собой типичный пример «литературы обращения». Франк, разъясняя перемену, произошедшую с Достоевским, выделяет три ключевых компонента архетипического обращения, предложенных Джеймсом в его «непревзойденной» (как считает Франк) книге «Многообразие религиозного опыта». Это, во-первых, «[отсутствие беспокойства, ощущение, что в конечном счете все хорошо… готовность жить, даже если внешние условия останутся прежними»; во-вторых, «восприятие неведомых ранее истин» и, в-третьих, «впечатление, что мир претерпевает объективное изменение», так что «новизна, как кажется, делает все вокруг прекрасным» [Frank 1983: 124][183]. Эти же черты просматриваются в «Сне смешного человека» и в видении Алеши о Кане Галилейской, тогда как в кошмаре Ивана – его встрече с чертом – они намечены в лучшем случае лишь мимолетно и частично.

В первой лекции Джеймса из «Многообразия религиозного опыта», которая называется «Религия и неврология» – название, достойное Ракитина или Ивана Карамазова! – перечисляются качества, которыми были наделены «религиозные вожди» до того, как претерпели обращение. Описание Джеймса очень похоже на наброски, сделанные Достоевским в рабочих тетрадях, когда он разрабатывал характеры своих героев и антигероев: