Неоконченное путешествие Достоевского

Вернемся к «Преступлению и наказанию» и к вопросу о причинах поступка Раскольникова. Достоевский, казалось бы, почти одновременно принял два решения. Во-первых, он в корне изменил авторскую задачу и, следовательно, идею романа: теперь он не считал важным раскрыть доминирующий мотив преступления своего героя. Вместо этого он предпочел изобразить многогранность человеческой личности, уступившей «идеям, которые носятся в воздухе». Во-вторых, глубокая реконструкция одной из таких идей, легшей в основу романа, совпала с изменением повествовательной ориентации с первого лица на третье.

Вглубь первой части романа

Все семь глав первой части наполнены драматическим действием, но я кратко коснусь только четырех из них: второй, третьей, четвертой и седьмой. Нельзя без сожаления опустить остальное: «пробу» Раскольниковым его преступления, его сон о лошади, слезы и молитвы о том, чтобы не совершать убийства, его проход через Сенную площадь, а также многое другое – как персонажей, так и сюжеты романа[71].

Первая глава начинается стремительно – кратким эпизодом драматической «пробы» (своего рода репетиции) преступления. Во второй главе Раскольников заходит в распивочную и встречает Мармеладова. К этому моменту наши студенты в аудитории, чье читательское желание уже подогрето романом, похожим на захватывающий психологический триллер (который к тому же будет вскоре дополнен появлением следователя, множества улик, ложных версий, шатких доказательств, психологических теорий, признаний и даже судебным процессом), могут быть разочарованы кажущимся внезапным и досадным замедлением действия, не говоря уже о скучном отступлении, которое навязывает герою – и вместе с ним читателю – болтливый пьянчужка.

На этом этапе обсуждения романа со студентами я часто обращаюсь к книге Джона Джонса о Достоевском. В главе, посвященной «Бедным людям» (эпистолярному роману, опубликованному в 1846 году еще до десятилетнего пребывания автора на каторге и в ссылке), Джонс пишет: «А теперь обратимся к другому мелкому чиновнику, господину Мармеладову», – и приводит большой фрагмент из второй главы романа, где Мармеладов рассказывает Раскольникову свою историю. Затем исследователь замечает:

Многие вспомнят, как читали это впервые – может быть, еще в подростковом возрасте – и задавались вопросом: что происходит? Мармеладов возникает как бы ниоткуда. Это второстепенный персонаж, не представляющий интереса для главного сюжета – истории убийства и последующего расследования. Он похож на отставного чиновника, он грязен и пьян, – вот, кажется, и все. Книга еще только началась. Мармеладов умрет – хотя мы пока не должны этого знать – задолго до ее середины. Он пристает к Раскольникову, это кабацкий прилипала. А затем мы слышим его голос и одновременно чувствуем что-то вроде удара по нашему интеллекту и эмоциям – это похоже на удар Бога, а не на чтение книги [Jones 1983: 18–19].

Это преувеличенное сравнение – удар Бога – в действительности отражает эффект, которого иногда достигает Достоевский, когда полностью выкладывается в своем творчестве[72]. Длинный пьяный рассказ Мармеладова звучит как пронзительно-точная повествовательная мелодия. Джонс размышляет над читательской реакцией:

Что же останавливает читателя и кружит ему голову? <…> Ничего прямо не было сделано, чтобы привязать нас к Мармеладову, и нет ничего, что привязало бы нас к его жене, если не считать водочного тумана его рассказа, бестолкового, повторяющегося, приглушенно звучащего [Ibid: 19–20].

Но именно в этом коротком пьяном рассказе перед нами проходит трагическая драма, в которой действуют Катерина Ивановна и Соня, а Мармеладов – одновременно и причина трагедии, и ее бессвязный хор, и свидетель происходящего (в той же степени, что и повествователь) – валяется пьяный на полу. В «Идиоте», следующем романе Достоевского, история Настасьи Филипповны также будет впервые рассказана сомнительным персонажем. Достоевский продолжал с успехом использовать этот прием.