Неоконченное путешествие Достоевского

Как и в притче Мышкина о вере, порядок событий в эпизоде из «Братьев Карамазовых» имеет значение. Каков был бы эффект, если бы Зосима заговорил с последней из женщин ранее всех, а серия его бесед закончилась бы разговором с «кликушей» или с мужеубийцей? Последняя из собеседниц – молодая мать – приехала только затем, чтобы повидать старца, получить благословение и попросить передать шестьдесят копеек, которые она привезла с собой, тому, кто еще беднее ее. Подобно Мышкину, встречающему мать-крестьянку, чей младенец впервые улыбнулся, и подобно ребенку, озаренному «материнской улыбкой» Марея и ощутившему его нежное прикосновение, в сцене из последнего романа мы видим Зосиму, который скорее получает вдохновение (или благодать), чем дает (или передает) его другим, хотя старец и благословляет (из благодарности) женщину и ее дочь. Эта последняя встреча подчеркивает убежденность Зосимы в том, что все мы – часть единой цепи бытия, все мы воспитываем и воспитываемся, любим и любимы.

Беседы Зосимы с пятью «верующими бабами» отчетливо напоминают притчу Мышкина о вере. Зосима, как и герой романа «Идиот», сталкивается с убийцей, сохранившим веру в Бога. Старец даже уверяет женщину-убийцу, что Бог ее простит. Последняя его беседа, как и у Мышкина, – это встреча с матерью, у которой на руках здоровое дитя. Образы матерей-крестьянок с младенцами композиционно выступают как заключительные строки сонета: каждая из них посылает светлый луч смысла к предшествующим «строчкам». Равно как и Марей своей нежной, материнской улыбкой придает притче Достоевского стройность и свет.

Но эта притчевая глава в «Братьях Карамазовых» выполняет одновременно исключительно важные сюжетные функции. Хотя эпизод и кажется в сюжете отступлением, на самом деле разговор Зосимы с бабами, как и история Мышкина о вере, предвосхищает и «дублирует» основные события. По сути, эта глава представляет собой наглядный пример того, как писатель строит свой роман, как ему удается уравновесить разнородные части и создать гармоничную композицию. Бесконечно драгоценная память об умершем ребенке становится для матери-крестьянки спасительной нитью клубка Ариадны, прочной, хотя и тонкой: несмотря на горе и утрату, эта нить может вывести ее из адского лабиринта боли и отчаяния. (Читателю и некоторым другим персонажам романа здесь предлагается образец того, как жить дальше, сталкиваясь с потерей детей.) Подобным образом слои памяти, пережитые, придуманные и представленные Достоевским в «Мужике Марее», прокладывают ему самому путь сквозь лабиринт тьмы. Воспоминания писателя охватывают почти шестьдесят лет; события, составившие притчу Мышкина о вере, происходят в течение двух дней; Зосима беседует с пятью крестьянками в течение примерно часа. Но сила притчи в каждой из этих историй одинаково сильна.

Наконец, четвертый – последний и для меня самый парадоксальный и самый запоминающийся – притчевый эпизод, который мы обсудим в этой главе, это рассказ Грушеньки о луковице. Достоевский был особенно доволен тем, что нашел место для этой истории в романе. Он писал своему редактору, Н. А. Любимову, 16 сентября 1879 года: «…особенно прошу хорошенько прокорректировать легенду о луковке. Это драгоценность, записана мною со слов одной крестьянки и, уж конечно, записана в первый раз» [Достоевский 30-1: 126–127]. Однако в действительности рассказ уже появлялся в сборнике «Народные русские легенды, собранные А. Н. Афанасьевым» (1859), и Достоевский, возможно, забыл о том, что прочитал его в этом издании [Smyth 1986][94], – писатель, как и его вымышленные персонажи, имел способность забывать и вспоминать жизненно важные вещи «в нужное время».

В «Идиоте» Мышкин стоит перед копией картины Гольбейна, на которой изображен мертвый Христос. Темная сила этого полотна настолько велика, что может вызвать потерю веры, в особенности русской православной веры в искупленного и воскресшего Христа[95]. Перед глазами страдающего, сомневающегося Алеши Карамазова нет такой картины: вместо нее есть живая икона, частью которой является он сам, – tableau vivante[96], фигурами и элементами которой оказываются коварный, похожий на Иуду Ракитин, кусок колбасы, бутылка водки и садящаяся на колени к Алеше соблазнительница, Грушенька.