Неоконченное путешествие Достоевского

Грушенька, узнав, что Зосима недавно умер, «в испуге» соскальзывает с колен Алеши и несколько мгновений спустя рассказывает свою притчу о луковке, услышанную в детстве от няни Матрены. Легенда, по словам Сары Смит, «является связующим звеном между Грушенькой и „просвещением“ русского народа. Легенда была взращена в народе; она представляет для Грушеньки источник жизни» [Smyth 1986:44]. Эта история, происходящая в начале второй половины романа, приобретает символическое значение, как и другие разнородные элементы – слова, семена и земные поклоны: все они вносят свой вклад в поэтический язык и образуют единую метафорическую матрицу. Более того, все эти элементы связаны с памятью, благодатью и любовью. Как и в других примерах притч, у Грушеньки «в нужное время» возникает драгоценное воспоминание: она рассказывает горюющему, готовому взбунтоваться Алеше историю о злой «бабе», которая за долгую жизнь совершила лишь одно доброе дело – однажды подала луковицу. Но единственное доброе дело этой старой крестьянки, как давно иссохшее семечко, заключало в себе возможность принести плод. Этого поступка было достаточно для спасения.

Начало притчи – описание огненного озера в аду, – несомненно, перекликается с началом поэмы Ивана о Великом инквизиторе. «Ведь вот и тут без предисловия невозможно, то есть без литературного предисловия, тьфу!» – начинает свой рассказ средний Карамазов [Достоевский 14: 224]. Далее он приводит апокрифический текст о путешествии Богородицы в ад – «Хождение Богородицы по мукам». Иван дает краткую и убедительную интерпретацию этого апокрифа XII века:

Богоматерь посещает ад, и руководит ее «по мукам» архангел Михаил. Она видит грешников и мучения их. Там есть, между прочим, один презанимательный разряд грешников в горящем озере: которые из них погружаются в это озеро так, что уж и выплыть более не могут, то «тех уже забывает бог» – выражение чрезвычайной глубины и силы. И вот, пораженная и плачущая богоматерь падает пред престолом божиим и просит всем во аде помилования, всем, которых она видела там, без различия. Разговор ее с богом колоссально интересен. Она умоляет, она не отходит, и когда бог указывает ей на прогвожденные руки и ноги ее сына и спрашивает: как я прощу его мучителей, – то она велит всем святым, всем мученикам, всем ангелам и архангелам пасть вместе с нею и молить о помиловании всех без разбора. Кончается тем, что она вымаливает у бога остановку мук на всякий год от великой пятницы до троицына дня, а грешники из ада тут же благодарят господа и вопиют к нему: «Прав ты, Господи, что так судил». Ну вот и моя поэмка была бы в том же роде… [Там же: 225].

В этих же вступительных замечаниях Иван дважды ссылается на «Ад» Данте[97].

Изображение ада в фольклорной версии, рассказанной Грушенькой, очень похоже на апокалиптический текст Ивана, ибо в обоих произведениях ад изображается как место, куда любящие сердца отправляются, чтобы снискать милость к страдающим грешникам. Но в истории Грушеньки есть и приметы дантевского видения ада, населенного грешниками, чья греховность продолжает существовать даже там. Эти грешники не возносят, как в легенде Ивана, хвалы Богу и не прославляют его справедливость за краткую ежегодную передышку, которую тот им дарует. И, разумеется, они не получают никакой отсрочки страданий. Богородица в пересказанном Иваном апокрифе и ангел-хранитель старухи-крестьянки в притче Грушеньки удивительным образом умудряются уговорить Бога пересмотреть свой страшный приговор. (Этот Бог, как и Бог Иова, диалогичен: он открыт для речей и убеждений других, будь то его сатанинские противники или доброжелательные союзники.) В рассказе Ивана грешники, благодаря заступничеству Богоматери, которая продолжает заступаться за них, даже когда Бог указует на распятое тело ее сына, получают отсрочку от страданий раз в году.