Неожиданная правда о животных. Муравей-тунеядец, влюбленный бегемот, феминистка гиена и другие дикие истории из дикой природы

Наглядно описанное Левиком половое поведение пингвинов Адели было слишком непристойным для вкусов поствикторианского научного мира. В конце концов, это была эпоха, когда ханжество диктовало, что устное или письменное сообщение о сексе или связанных с ним эмоциях должно быть выражено на языке цветов, что слово «нога» слишком откровенное, чтобы его можно было использовать публично, и что любой намек на гомосексуальность совершенно безнравственен. Приличное общество было не готово к пингвинам – сексуальным извращенцам и насильникам. Брошюра распространялась приватно, словно какая-то продаваемая из-под полы пингвинья порнография, среди избранной группы коллег, признанных достаточно опытными и рассудительными, чтобы обсуждать сцены насилия. Напечатана была только сотня экземпляров. «Копия, которую я обнаружил, уцелела чудом», – говорит Рассел.

Дальнейшие детективные разыскания извлекли на свет исходные материалы – полевые записи Левика, в которых раскрывались все аспекты поведения пингвинов Адели и то смятение, в которое оно повергло доброго доктора. Сначала его наблюдения за первыми прибывшими в колонию пингвинами были полны восхищения. Но, после того как он стал свидетелем «удивительно развратных действий пингвинов»[536], он начал шифровать самые шокирующие наблюдения, записывая их по-древнегречески – старый прием хранения секретов в привилегированных закрытых школах.

В одном зашифрованном фрагменте описывался самец пингвина, «фактически занимающийся содомией»[537] с другим самцом своего вида. «Действие длилось целую минуту», – добросовестно подсчитал Левик. Но он не делал попыток объяснить такое поведение. Его научный анализ был парализован от возмущения. «Похоже, нет преступлений, на которые не были бы способны эти пингвины»[538], – просто и серьезно заключает он.

Наблюдения Левика за адельками на десятилетия опередили свое время. Только в 1970-х годах, то есть 60 лет спустя, грязный секрет пингвинов был открыт другим заезжим ученым – и сделан достоянием гласности. Затем такие формы поведения были признаны частью жизни пингвинов, запускаемой давлением короткого сезона размножения.

Пингвины Адели собираются в колонии в октябре. Они переполнены гормонами, и у них есть всего несколько недель, чтобы найти партнера. Молодые самцы не знают, как надо себя вести, так что многие реагируют на неподходящие стимулы, чересчур вольно понимая, что представляет собой потенциальный партнер. «Это ведь не то что молодой пингвин бродит по колонии, видит мерзлую самку и думает: “Я же всегда мечтал о сексе с мертвой замороженной самкой”», – объясняет Расселл. Для этих одуревших от гормонов пингвиньих подростков замороженный пингвин, лежащий с полуоткрытыми глазами, очень похож на сговорчивую самку. «С эволюционной точки зрения для вида, у которого очень ограничены возможности для размножения, это поведение имеет смысл, – говорит Расселл и добавляет со смехом: – Романтики тут нет никакой».

Стремление пингвинов Адели к размножению настолько велико, что, когда один исследователь выставил мертвого пингвина, замороженного в таком положении, многие самцы нашли труп «неотразимым»[539]. Причем настолько, что вскоре в результате постоянного использования от него осталась только «мерзлая голова с самоклеящимися белыми “О” вместо окологлазных колец»[540]. Это все еще «достаточно стимулировало самцов копулировать и оставлять сперму на камне»[541] – зрелище, которого, вероятно, бедный Левик просто не вынес бы.

Но так ведут себя не только пингвины. «Любой, знакомый с птицами, знает, что за ними водится такое поведение», – объясняет Рассел со с трудом скрываемым раздражением. Поэтому я заглянула на онлайн-форум берд-вотчеров, чтобы узнать их мнение.

В треде, посвященном птичьей некрофилии, встречались сообщения о всевозможных проделках, например, «сизого голубя», оседлавшего «мертвую городскую ласточку», которая, как услужливо добавил свидетель, была «гораздо меньшей птицей»[542] – не говоря уже о том, что другого вида. Другой наблюдатель за птицами сообщил, что видел самку домового воробья, сбитую на дороге и, к несчастью, раздавленную с распростертыми крыльями, «как будто готовой отдаться самцу». Это действительно оказалось смертельным возбуждающим стимулом для самца воробья, который спустился к ней, чтобы спариться, и «тоже был раздавлен»[543]. Была также публикация об агрессивной встрече двух фазанов, когда один напал на другого, которого тут же сбила машина. «Эпизод закончился тем, что первый фазан оседлал умирающего и совокупился с ним». («Мрачная история, но у меня есть фотографии, если кому интересно!»[544] – жизнерадостно добавил автор поста.)

Наше понимание животных все еще сильно ограничено. «Вы должны быть очень осторожны, применяя к животным оценочные суждения, – подчеркивает Рассел. – Люди всегда стремятся проводить аналогии с человеческим поведением, но вы должны помнить, что это просто птица с очень маленьким мозгом».