Неожиданная правда о животных. Муравей-тунеядец, влюбленный бегемот, феминистка гиена и другие дикие истории из дикой природы

Но что мы можем узнать о животном с большим мозгом, да еще во многом похожем на нас – людей? В последней главе вы увидите, как близко (порой слишком близко) мы подошли к одному из наших ближайших кузенов в животном мире – шимпанзе. Столетиями, в течение которых мы нащупывали линию, отделяющую «нас» от «них», мы сталкивались с некоторыми из наших главных страхов и навязчивых идей.

Шимпанзе

Животное, но такое исключительное, что человек не может созерцать его, не имея в виду себя[545].

Граф де Бюффон. Естественная история, 1830

Вид Pan troglodytes

У меня богатый опыт общения с животными, но один случай останется со мной навсегда. Я была в лесу Будонго в Уганде на съемках BBC, где присоединилась к исследовательской группе, которая изучала диких шимпанзе в течение почти десяти лет, сопровождая их, как тени, от рассвета до заката каждый день, пока они не привыкли к присутствию ученых и не стали игнорировать их. Это давало редкую возможность заглянуть в интимную жизнь наших ближайших родственников.

Но сначала их надо было найти. Это означало, что выходить следовало на исходе ночи и надеяться их застать, когда они будут просыпаться на своем «спальном дереве», и до того, как успеют скрыться в глубине леса.

Поход по спящим джунглям – упражнение по сенсорной депривации. Под пологом леса было темно, безветренно и до жути тихо, постоянный чавкающий ритм резиновых сапог – обычное средство защиты лодыжек от ядовитого возмездия со стороны спящих змей, которых мы могли потревожить, – создавал скудный звуковой фон для наших мыслей. Но солнце в тропиках встает быстро, и вскоре первые лучи начали озарять утренний туман теплым желтым светом, раскрывая буйство жизни вокруг нас.

Я всегда чувствовала, что дождевой лес – это мой храм, место, где я ближе всего к моему богу – эволюции. И Будонго – впечатляющее священное место: пятьсот квадратных километров плотных джунглей, обнимающих восточный край рифта Альбертин, части Великой рифтовой долины, где, как считается, сформировался сам человек. Это самый большой дождевой лес, какой еще есть в Восточной Африке, и, хотя многие из его величественных махагони [546] были срублены викторианцами для отделки лондонского Альберт-Холла, некоторые старые деревья еще стоят, достигая высоты двадцати этажей и возраста почти полтысячи лет.

Мы молча пробирались цепочкой сквозь туманы под этими древними деревьями, и мне казалось, будто я ухожу в прошлое. Затем началось крещендо отдаленных хриплых воплей. Этот нарастающий крик «вууп», сигнализирующий о волнении шимпанзе, разносится по лесу на многие мили и, кажется, проходит прямо сквозь тебя. У меня побежали мурашки по коже – почти то же самое, что было бы с другим шимпанзе. Мы приближались. Я почувствовала прилив адреналина. У шимпанзе устрашающая репутация. Хотя утверждения о том, что они в десять раз сильнее человека (и способны легко оторвать человеку руку), преувеличены (они сильнее лишь в два раза), я все равно никак не могла унять тревогу из-за того, что мы пришли с намерением их разбудить и даже не предложили банановый смузи на завтрак.

Мои спутники остановились под высоченным фруктовым деревом, показывая вверх. Сначала я ничего не видела; черные тела шимпанзе сливались с бесконечностью леса. Но через некоторое время мои глаза привыкли, и, как будто на волшебной картинке, шимпанзе проявились из сумерек: дюжина их прилежно поглощала утреннюю трапезу. Раньше я много раз видела шимпанзе, которые играли в зоопарке или пили чай «Брук Бонд» в телевизоре, но это совсем другое. Они были какими-то невероятно знакомыми, но в то же время незнакомыми; похожими и непохожими на нас. Эффект был завораживающим и странно эмоциональным. Я ощутила комок в горле и слезы на глазах. Это была такая трогательная сцена, будто открылось окно в наше далекое прошлое, а тот факт, что этих исчезающих существ все реже можно встретить в природе, делал ее еще более важной.

Мои грезы были нарушены звучным пуком. Дикие шимпанзе, как оказалось, подвержены сильному метеоризму – и это был громкий звук свободного и не чувствующего за собой вины животного, питающегося незрелыми плодами и не давшего бы ни фиги ради приличия. Я не была готова к этому особому рассветному хору, который больше походил на сцену из фильма Мела Брукса [547], чем на то, что я видела в документальном фильме Аттенборо. Но в этом не было ничего необычного. Команда сказала мне, что этот звук отдаленных труб – один из лучших способов найти потерянных шимпанзе на бескрайних просторах деревьев.