Неожиданная правда о животных. Муравей-тунеядец, влюбленный бегемот, феминистка гиена и другие дикие истории из дикой природы

Оуэн был прав в том, что секрет столь явной разницы между нашей жизнью и жизнью шимпанзе может заключаться в тонких различиях в структуре мозга, он просто не нашел этих различий. Под беспощадными ударами Гексли он был вынужден признать, что у человекообразных обезьян действительно есть малый гиппокамп. Но его репутация непоправимо пострадала.

Ричард Оуэн был отнюдь не единственным ученым, чье грехопадение было связано с шимпанзе. Зачарованность ученых границей между обезьяной и человеком – или отсутствием таковой – еще покажет на свет божий весьма неординарных греховодников.

В начале XX века русский ученый Илья Иванович Иванов стал известен как создатель животных со странными названиями – зебросёл, зуброн и зорс [575], место которым в неправдоподобных закоулках средневековых бестиариев. Эти животные были гибридами – генетическими и лингвистическими бастардами зебры и осла, зубра и коровы, зебры и лошади. Однако больше всего Иванова вдохновляла идея вывести гуманзе – гибрид человека и обезьяны, например шимпанзе.

Он был не первым ученым, мечтавшим стать доктором Моро в реальной жизни. Интерес к разведению гуманзе витал в воздухе. В 1900 году немецкий физиолог Ганс Фриденталь, смешивая вне тела кровь человека и человекообразных обезьян, обнаружил, что агглютинации эритроцитов при этом не происходит. Из этого он предположил, что эти виды могут скрещиваться. В последующие двадцать лет голландский зоолог Герман Мунс и немецкий сексолог Герман Роледер (автор труда с загадочным и интригующим названием «Мастурбация») пытались проверить это предсказание, осеменяя самку шимпанзе человеческой спермой. У обоих дело не пошло дальше стадии планирования.

Успех Иванова в производстве межвидовых гибридов млекопитающих утвердил его как основоположника метода искусственного осеменения, а его уникальный опыт сделал из него человека для нужного времени и места. В 1920-е годы новообразованный Советский Союз старался подорвать религиозное мышление и обосновать превосходство своего умышленно технократического общества. Советские власти полагали, что гибрид даст «необычайно интересные доказательства для лучшего понимания проблемы происхождения человека»[576] и нанесет «решительный удар по религиозным учениям и… в нашей борьбе за освобождение трудящихся от власти церкви»[577].

Омолаживающая терапия Воронова появилась на первой полосе французской газеты в октябре 1922 года, когда русский впервые применил свою технику пересадки кусочков яичка шимпанзе старой собаке. За этим последовало еще много старых кобелей – миллионеров, которые хотели бы вернуть себе юность

Работу Иванова поддерживали не только безбожники-большевики. В 1924 году Пастеровский институт в Париже написал русскому ученому с хорошими новостями: будет «возможно и желательно» для него провести эксперимент в их недавно сформированной колонии шимпанзе в Западной Африке. Культовый исследовательский центр разработал нечто в духе сумасшедших русских ученых. Они уже поддерживали Сергея Воронова, который был первопроходцем не менее эксцентричного направления в науке о шимпанзе – он утверждал, что открыл источник молодости: пересадку тонких срезов яичка шимпанзе в мошонку стареющего человека [578]. Он придумал эту довольно изобретательную «терапию омоложения» после наблюдения за евнухами и проведения некоторых довольно незавидных экспериментов на себе, среди которых были инъекции в мошонку коктейля из половых желез морских свинок и собак.

Срезы «обезьяньей железы»[579], пришитые вручную тончайшей шелковой нитью, – вороновский рецепт продления жизни человека до 140 лет, обнадеживавший своей дороговизной. Хотя он настаивал на том, что «прививка никоим образом не является афродизиаком, а воздействует на весь организм, стимулируя его активность»[580], слухи преподносили изобретение так, будто оно восстановит сексуальное влечение миллионера, а заодно – его память и зрение. Как бы там ни было, но этого хватало, чтобы клиника Воронова никогда не пустовала. Сотни людей записывались на лечение – в том числе Зигмунд Фрейд, который, не сумев найти семенники угря, явно не боялся экспериментировать на собственных.

Иванов и сам нуждался в толике магии «обезьяньей железы» Воронова. Пастеровский институт предлагал ему материальную базу, но не финансирование, и его гуманзейский проект, крайне нуждавшийся в деньгах, увядал. Поэтому по пути в Африку он остановился в Париже, чтобы посотрудничать с Вороновым. Они попали в газетные заголовки, пересадив женский яичник шимпанзе по имени Нора и попытавшись осеменить ее человеческой спермой. Ни один гуманзе так и не был зачат. Воронов решил продолжить свою прибыльную ежедневную работу по лечению яичек миллионеров, и Иванов улетел во Французскую Гвинею только со своим сыном, студентом-медиком, готовым его поддержать.