Неожиданная правда о животных. Муравей-тунеядец, влюбленный бегемот, феминистка гиена и другие дикие истории из дикой природы

Великий Жорж-Луи Леклерк, граф де Бюффон, мог не обращать особого внимания на крики гиен просто потому, что они напоминали ему звуки «всхлипывания или рыгания человека при сильной рвоте»[201], но у пятнистых гиен один из богатейших вокальных репертуаров среди наземных млекопитающих, включая приматов. Они издают множество разных звуков, включая знаменитый хохот (на самом деле знак подчинения), но уханье – квинтэссенция звука саванны – их знаковый клич. Это призрачное эхо, которое ветер может переносить на расстояние до пяти километров, транспортируя вместе с ним богатую информацию об ухающем, включая его личность, пол и возраст.

Большой мозг гиены развился, чтобы запоминать личность и ранг каждого члена клана. И похоже, что они могут помнить голос каждого члена стаи и его статус всю жизнь – когнитивный навык, гарантирующий, что у них есть политическая смекалка, годная как на то, чтобы отличать врага от друга по единственному воплю, так и на то, чтобы вести переговоры по строгой социальной иерархии без постоянного конфликта.

Сара это наглядно продемонстрировала мне возле общего логова, где полдюжины самок с детенышами приятно проводили сиесту. Взрослые по большей части дремали в тени акации, а удивительно хорошенькие щенки кувыркались рядом. Сара включила на телефоне звук, и из портативной колонки прозвучало уханье чужой гиены из другого клана. Хотя записанный клич был искажен, у меня все равно пошли мурашки по коже, появился какой-то атавистический страх, запертый глубоко в лимбической системе мозга. Стая гиен могла бы переработать нас на фарш за минуты. Изображать члена соперничающей группы означало нарываться на неприятности.

Сара не полагалась на случай; мы проводили исследование из безопасного салона большого «лендровера», оставленного метрах в ста от отдыхающего клана.

Конечно же, как только гиены услышали запись, они навострили уши и поглядели в нашу сторону, сразу придя в боеготовность. Они встали и принюхались в поисках дополнительной информации. У них очень острый нюх, в тысячу раз сильнее нашего, причем каждый клан испускает свой запах, ароматный флаг, развевающийся на ветру. Одна особенно хорошо сложенная гиена пустилась галопом в нашу сторону и заухала. У меня заколотилось сердце. Но гиена проскакала по прямой мимо нашей машины, как будто вовсе нас не видела. Она искала то, что выглядело бы и пахло как гиена, а моя потная голова, торчащая из верхнего люка машины, явно не отвечала ее представлениям.

Сара показала, что гиены по-разному реагируют на уханье одной, двух или трех особей. Это значит, что в матриархате пятнистых гиен есть способ как-то их посчитать – полезный инструмент, когда пытаешься оценить, стоит ли драться с бандой соперников. Она также показала, что соперничающие кланы гиен используют свою численность и искусство общения, чтобы собираться в группу и прогонять общего врага, например льва.

Гиены, хотя и заточены на агрессию, используют свой мозг, чтобы сохранять мир и сотрудничать. «Гиены очень хорошо сотрудничают с членами своего клана и близкими родственниками, – объяснила Сара. – Вы видите этих сестер: они проводят много времени вместе, едят, охотятся и отдыхают, и у них долговременные, очень тесные отношения. Хотя они могут очень сильно соперничать, во многих отношениях они также сотрудничают».

В конечном счете необычайный успех гиены при заваливании крупной добычи, запугивании львов и воспитании детенышей во враждебной среде зависит от их способности к совместной работе. Недавние полевые исследования показали, что социальные структуры пятнистой гиены сложны настолько же, как у бабуинов, а компьютерная томография подтверждает [202], что мозг гиены эволюционировал в аналогичном приматам фронтальном направлении, при этом область, вовлеченная в принятие сложных решений, увеличилась. Они даже превзошли шимпанзе в тестах, требующих совместного принятия решений. Это подкрепляет идею, что жизнь в сложном слитно-раздельном социуме – как у гиен, дельфинов, шимпанзе и других человекообразных обезьян и, конечно, людей – становится ключом к развитию большого мозга. Это может даже объяснять, почему у нашего вида мозг в семь раз больше, чем у любого другого животного [203].

Общая часть эволюционного пути может также дать ключ к разгадке нашего стойкого презрения к этим умеющим считать существам. Люди и гиены – давние враги. Австралийский антрополог Маркус Бэйнс-Рок, который провел несколько лет в Эфиопии, изучая отношения между нашими двумя видами, имеет некоторое представление о том, почему так вышло.