Неожиданная правда о животных. Муравей-тунеядец, влюбленный бегемот, феминистка гиена и другие дикие истории из дикой природы

Репутация летучих мышей только ухудшилась, когда появились новости о видах, которые кормятся кое-чем более жутким, чем копченое мясо, – кровью других животных. Ассоциация летучих мышей с известным трансильванским графом оказалась последним гвоздем в гроб отношений между людьми и летучими мышами.

Первые сообщения поступили от исследователей Нового Света в XVI веке, когда те вернулись в Европу с красочными историями о кровожадных бестиях. В 1526 году Гонсало Фернандес де Овьедо-и-Вальдес, испанский писатель и историк, который постоянно очернял нашего друга ленивца, описал летучих мышей, которые «высасывают так много крови из раны, что в это трудно поверить, разве только посмотреть собственными глазами». В следующем году испанский конкистадор Франсиско де Монтехо и Альварес и его отряды стали жертвами «огромного нашествия летучих мышей, которые нападали не только на вьючных животных, но и на самих людей, высасывая их кровь, когда те спали»[259].

Эти первые описания заслуживают премии за мелодраматичность, если не за правдоподобие. Во-первых, мыши-вампиры не сосут кровь, они слизывают ее из открытой ранки, как кошка – молоко. И хотя они могут выпить объем почти собственного веса за одну тридцатиминутную кровяную пьянку, они размером с мышь, а это означает, что количество выпитого слегка превышает столовую ложку – несущественная часть от нескольких литров крови, циркулирующей в млекопитающем размером с человека. Во-вторых, они также редко нападают на людей, гораздо чаще они кормятся на домашних животных, таких как куры или коровы. Завоеватели Нового Света были явно более заинтересованы в захвате золота и земель, чем в точных зоологических зарисовках. Их жуткие рассказы принесли известность этим зловещим зверям, но прошло некоторое время, прежде чем летучие мыши приобрели одиозную связь с кровососанием.

Существуют различные точки зрения по вопросу этимологии слова «вампир». Возможно, оно означает «опьянение кровью» и имеет славянское происхождение[260], но подобную мифологию можно найти и во многих древних культурах, от Вавилона и Балкан до Индии и Китая, что предполагает глубоко укоренившийся в человеческой душе страх. И хотя сверхъестественные упыри бродили по ночам, выпивая из людей жизнь, и обладали способностью к перевоплощению, они нигде и никогда не принимали образ летучих мышей. Традиционным воплощениям вампиров пришлось бы очень постараться, чтобы попасть в современный фильм ужасов. Наиболее частыми были лошади, собаки и блохи, но про вампиров говорили, что они также принимают вид арбузов (не то чтобы они кусались) и бытовых инструментов (Помогите! Совок напал!).

И тем не менее на протяжении последней трети XVII и всего XVIII века вампиризм стал манией в большей части Западной Европы. Это было время таинственных бедствий, Великой лондонской чумы и эпидемий оспы, смертоносную ответственность за которые часто приписывали действиям «живых мертвецов»[261]. В газетах писали о вампиризме как о реальном факте; монархи посылали делегации для расследования «эпидемий вампиров»[262] в Венгрию, Пруссию, Сербию и Россию. Слияние рассказов о мифологических кровососах и настоящих любителях крови было лишь вопросом времени. И, когда это произошло, они породили кровавое месиво.

В 1758 году великий систематик Карл Линней официально даровал летучим мышам нелестный титул. В десятом издании библии классификаторов «Система природы» (Systema Naturæ) он описал Vespertilio vampyrus как вид, который «ночью вытягивает кровь из спящих»[263]. После этого последовал шквал похожих названий для летучих мышей по всему миру: Vampyressa (1843), Vampyrops (1865) и Vampyrodes (1889) – все это вариации на одну тему. Иоганн Баптист фон Спикс, куратор зоологической коллекции в Баварском университете, проявил немного больше воображения: он назвал открытый им в Бразилии новый вид летучих мышей Sanguisuga crudelissima — «кровосос жесточайший»[264] (обычно именуемый «длинноязычный вампир»)[265]. Спикс утверждал, что видел, как они «парят, словно призраки, в непроглядной темноте ночи»[266].

Проблема в том, что ни одна из перечисленных выше летучих мышей вообще не питается кровью. Все они – невинные поедатели фруктов, обреченные нести груз сбивающего с толку кровожадного имени всю научную вечность.