Неожиданная правда о животных. Муравей-тунеядец, влюбленный бегемот, феминистка гиена и другие дикие истории из дикой природы

Слава Кювье как раз была на вершине, а его слово – решающим. В суматохе послереволюционного Парижа к амбициозному ученому прислушивался Наполеон, который назначил его разрабатывать государственную научную программу. Одинокие голоса несогласных, например английского врача сэра Энтони Карлайла, который на основе собственных экспериментов пришел к выводу, что летучие мыши обходят препятствия «благодаря крайней остроте слуха», в основном не были услышаны. Традиционное мнение высказал и некий Джордж Монтегю, который в 1809 году саркастически заметил: «Если летучие мыши видят ушами, слышат ли они глазами?»[287]

Хотя такое ученое издевательство, должно быть, расстраивало наших преданных «мышеведов», самим летучим мышам предстояло претерпеть нечто гораздо худшее; поколения этих зверьков должны были перенести еще столетие пыток и увечий. Исследователи по всему миру взялись повторять эксперименты сладкой парочки. Бесчисленное множество летучих мышей были побриты и покрыты вазелином, их глаза склеивались или выдирались, их уши вырезались или закупоривались чем-то вроде цемента. Все эти попытки не дали окончательного результата. Наконец спасение (как для летучих мышей, так и для неудачливых исследователей) пришло откуда не ждали: от затонувшего «Титаника».

Сэр Хайрем Стивенс Максим был американским инженером, коренным британцем, с особым талантом к инновациям. Обладая, возможно, левополушарным мышлением, он явно был способен выдумывать полезные устройства для всех и каждого – первый в мире станковый пулемет (для мальчиков), щипцы для завивки (для девочек), автоматические системы пожаротушения (для сознательных) и самозаряжающиеся мышеловки (для менее сознательных). Самым сложным его проектом был летательный аппарат с паровым двигателем, который даже успел немного полетать, прежде чем рухнул в 1894 году. Видимо, чувство вины за катастрофу не давало Максиму покоя. В 1912 году, когда «Титаник» столкнулся с невидимым айсбергом, он получил стимул разработать средства для предотвращения подобных трагедий. Вдохновение к нему пришло от летучих мышей.

«Крушение “Титаника” стало суровым и болезненным ударом для всех нас, – писал он в то время. – Я спрашивал себя: “Неужели наука достигла своего предела? Неужели не существует способа избежать таких прискорбных потерь жизней и собственности?”» Изобретатель не слишком долго размышлял. «В конце четвертого часа мне пришла в голову мысль: корабли можно снабжать тем, что можно было бы назвать шестым чувством, которое обнаруживало бы крупные объекты в непосредственной близости от них без помощи прожектора»[288].

Максим позаимствовал идею шестого чувства, внимательно читая давным-давно забытую работу Спалланцани. Инженер был поражен здравостью предположения, что летучие мыши могут ориентироваться на слух. Он решил, что они могут прислушиваться к эху от шелеста собственных крыльев и причина их кажущегося молчания в том, что производимый ими звук находится за пределами частот, воспринимаемых человеком. Здесь Максим допустил ключевую ошибку: он предположил, что частота летучих мышей ниже нашего слышимого диапазона, а не выше. Он также неправильно предположил, что источник звуков – это крылья мышей, а не рот и нос. Но он был прав в том, что эти звуки вне пределов нашего диапазона слышимости. Это был критически важный кусочек пазла, который указал путь следующей волне мыслителей. Через несколько лет британский физиолог Гамильтон Хартридж предположил, что летучие мыши производят неслышные высокочастотные звуки. Теперь выяснение устройства их тайного сонара было лишь делом времени.

Вскоре после того, как Максим обнародовал результаты своей работы, два изобретателя подали патенты на акустическую навигационную систему, которая, как и летучие мыши, обнаруживала отраженный от объектов звук, анализируя их размер и относительное расстояние до них. В 1914 году при полевом испытании был успешно обнаружен айсберг на расстоянии трех километров. Если бы Кювье не отверг жутковатые исследования Спалланцани, морские гидролокаторы, возможно, были бы изобретены десятилетием раньше – и это могло бы спасти 1500 человек, утонувших с обреченным на гибель океанским лайнером. Мы никогда не узнаем, как мог бы измениться ход истории.

Но прошлое научило нас одному: летучие мыши куда лучше вдохновляют на изобретение способов спасения жизней, чем способов их уничтожения.

Сэр Хайрем Максим не был единственным независимым изобретателем, чье воображение разожгли летучие мыши. Однако он, возможно, был самым вменяемым. Безрассудный план взорвать японские города во время Второй мировой войны с использованием тысяч летучих мышей в качестве зажигательных устройств оказался значительно менее успешным.