Неожиданная правда о животных. Муравей-тунеядец, влюбленный бегемот, феминистка гиена и другие дикие истории из дикой природы

Ножницами я полностью удалил глазные яблоки летучей мыши. <…> Подброшенное в воздух… животное быстро полетело… со скоростью и уверенностью здоровой мыши… Мое удивление этой летучей мышью, которая могла видеть, хотя и была лишена глаз, невозможно передать[279].

Открытие действительно походило на чудо. Особенно учитывая, что Спалланцани залил глазницы летучих мышей горячим воском и закрыл их крошечными кожаными очками – на всякий случай.

Придя к выводу, что слепая летучая мышь не может ориентироваться с помощью зрения, Спалланцани и профессор Жюрин продолжали творчески уничтожать оставшиеся чувства животного одно за другим.

Сперва они принялись за осязание. Оно было признано вероятным кандидатом на удивительное шестое чувство летучей мыши, поскольку слепые люди в то время, по слухам, находили дорогу «невредимыми по улицам города», ощущая «изменения через кожу»[280]. Спалланцани использовал горшок мебельного лака, чтобы «покрыть все тело слепой летучей мыши, включая рыло и крылья». Неудивительно, что толсто залакированное животное сначала испытывало затруднения с полетом, но вскоре «восстановило энергию» и без особых усилий полетело. Ничего не оставив на волю случая, священник повторил эксперимент с еще большим количеством лака. «Следует отметить, – написал он своему научному доверенному лицу, – что второй и третий слои лака не препятствуют нормальному полету животного»[281].

Попытка отключить летучей мыши обоняние привела к его первой крупной неудаче в эксперименте. «Я заткнул ей ноздри, – сообщил Спалланцани Жюрину, – но эта тварь скоро упала на землю, испытывая трудности с дыханием». Небольшое неудобство, связанное с тем, что летучим мышам надо было дышать, вынудило итальянца импровизировать. Следующим номером он прикрепил «маленькие кусочки губки», пропитанные сильно пахнущими солями, перед ноздрями летучей мыши. Мыши «летали свободно, как всегда»[282], доложил он.

Проверка на отключение вкуса оказалась более поверхностной: «Удаление языка не дало результата».

Только одно нарушало способность мышей к полету: устранение слуха. Этого итальянец достигал разнообразными средствами, достойными испанской инквизиции. Он пробовал отрезать или сжигать уши летучих мышей, зашивать их наглухо, наполнять горячим воском и протыкать их «раскаленными докрасна сапожными гвоздями»[283]. Последнее оказалось чересчур, мышь «упала вертикально вниз, когда ее подбросили в воздух». Она умерла наутро, подняв неудобные вопросы о том, уж не существенный ли дискомфорт, сопровождавший эти опыты, явился на самом деле причиной беспорядочного полета. Спалланцани, никогда не сдававшийся, выступил с очередным креативным решением, сделав специальные маленькие слуховые трубки из меди. Их тоже можно было залить воском (убрав звук) или оставить пустыми (в качестве контроля).

Именно эти эксперименты с маленькими слуховыми трубками наконец-то позволили нашим отважным мучителям уверенно заявить, что летучие мыши должны слышать, чтобы «видеть» в темноте. Единственной проблемой оставалась кажущаяся безмолвность мышей в полете, которая постоянно тревожила священника. «Но как, во имя всего святого, сможем мы объяснить или хотя бы представить в виде гипотезы слух?»[284] – вопрошал Спалланцани. В конце концов он предположил, что звук от крыльев летучих мышей может как-то отражаться от объектов «и они судят о расстоянии по качеству этого звука»[285]. Он ошибался. Но откуда ему было знать, что летучие мыши на самом деле вопят громче пожарной сирены, но на частоте вне человеческого восприятия? Изучение звука в то время только начиналось, хотя значительные прорывы вот-вот должны были произойти.

Учитывая изобретательную и изощренную природу экспериментов, не говоря уже о пожертвованных летучими мышами глазах, жаль, что эта работа в основном была проигнорирована научным сообществом. Но так уж вышло. В течение следующих ста двадцати лет повсеместно считалось, что летучие мыши ориентируются не на звук и даже не на зрение, а на осязание.

Такое убеждение можно проследить до одного человека, уважаемого французского зоолога и анатома Жоржа Кювье (брата уже знакомого нам содержателя бобров Фредерика Кювье). По причинам, известным только ему, Жоржа не убедили методические увечья, наносимые мышам Спалланцани и Жюрином. В 1800 году, не поставив самостоятельно ни одного эксперимента, в первом томе своего эпического пятитомника по сравнительной анатомии француз авторитетно заявил: «Нам кажется, что органы осязания достаточны для объяснения всех явлений [огибания препятствий], которые демонстрируют летучие мыши»[286].