Непрописные истины воспитания. Избранные статьи

Нас много лет учили «не унижать человека жалостью», но ведь это не Горький сказал, это сказал его герой, выбитый из жизни и теряющий человеческое лицо. Жалость не унижает, а возвышает человека – и того, кто жалеет, и того, кого жалеют. Если меня жалеют – значит, я чего-то еще стою. Значит, у меня еще есть надежда. Особенно важно пожалеть ребенка, когда он перед всеми провинится, совершит что-то ужасное, такое, что от него все отвернутся. Пусть его покарает закон и суд, пусть от него отвернутся товарищи, но мать и отец все равно должны быть милосердными к нему. Помните, как у Пушкина: «И милость к падшим призывал!» Падший – погибший в глазах общества, нарушивший закон, преступник. Декабристы были преступниками с точки зрения государства, Пушкин призывал быть милостивыми к ним. Милосердие не может распространяться только на отличников производства, только на добропорядочных. Все живое – болит, все живое заслуживает милосердия.

Но вот еще один, может быть, и главный источник милосердия в сердце ребенка – книги. И доброе кино. У нас совсем не стало книг, над которыми можно поплакать, и на пальцах одной руки пересчитаешь фильмы, вызывающие добрые слезы у детей. Но все-таки ищите такие книги и такие фильмы. Читайте с детьми вслух Диккенса, на его книгах учились милосердию целые поколения. Читайте с ними «Овод», книги Короленко, Андерсена, Экзюпери, книгу А.Приставкина «Ночевала тучка золотая».

Детские слезы… Это бывают слезы обиды, горечи; есть дети, которые плачут по каждому поводу, неприятно слезливы, у них глаза на мокром месте. Но ведь есть и святые детские слезы – слезы сочувствия к другому человеку. Дорожите такими слезами.

Мы понимаем, что наши советы – самого общего характера, что ничего в них нового и необычного нет. Но если мы привлекли ваше внимание к воспитанию милосердия, если вы хотя бы задумались о том, как трудно воспитывать его и как важно воспитывать его, то наша цель хоть в малой степени достигнута.

Три модели воспитания – привычные, но негодные

Три самые привычные модели воспитания подсказывает страсть к воспитанию; назовем их условно «правила движения», «сад-огород» и «кнут и пряник».

Модель «правила движения». Нам кажется, будто детей воспитывают точно так же, как обучают их правилам уличного движения. Будто ребенок должен выучить некий свод правил – вот и все! Если ребенок ведет себя плохо, значит, взрослые, ответственные за его воспитание, не объяснили ему, как надо себя вести, поленились, проявили нерадивость. Если бы они, не жалея сил, объясняли детям, и особенно подросткам, как надо себя вести, то все было бы хорошо. Так и предлагают: надо ввести в школах урок морали. А когда подростки совершают что-нибудь дурное, то говорят: куда же школа смотрит? Почему им в школе не объяснили, как надо себя вести? Надо было, например, объяснить подросткам, что нехорошо угонять чужую машину даже с невинной вроде бы целью покататься.

Но отчего одни люди, и в руках не державшие Уголовный кодекс, не нарушают закона, а другие, вызубрив все статьи кодекса наизусть, то и дело попадают за решетку? И разве есть на свете хоть один ребенок, который не знал бы, что не только машину – и самокат чужой брать нехорошо?

Много лет назад в Москве, в городском суде на Каланчевке, разбиралось дело молодого человека лет двадцати, убившего свою жену – и не в припадке ярости, а холодно, расчетливо убил он, чтобы доказать, что он сильный. Он был умен, образован, с хорошими манерами. И мама его тихо говорила на суде:

– Гена, ну что ты наделал? Я же тебя учила только хорошему! Ну скажи им, что мы с отцом учили тебя только хорошему!

Гена молчал.

Я помню эту скромную женщину, и не было никакого сомнения в том, что она и вправду учила сына только хорошему. Да ведь и все мы учим хорошему, разве не так? Редко кто внушает детям дурные мысли. Но дети вырастают хорошими детьми не потому, что мы их учим хорошему, а дурными – не потому, что учим дурному, а по другим причинам, которые мы отчего-то и знать не хотим, безоговорочно веря в силу своего слова: «Ну я же тебе сказал! Ну я же тебе говорил! Ну сколько раз тебе говорить, сколько раз тебе повторять! Ну что же ты – русского языка не понимаешь?»

У одного литературного героя с детства висела перед глазами пропись: «Не лги, послушествуй старшим и носи добродетель в сердце». А вырос Чичиков.

Вера в магическую силу своего собственного слова идет с тех пор, когда вся жизнь человека складывалась как система подчинений. Мы видим, что многие родители, как и раньше, учат своих детей и поучают; нам кажется – и у нас должно получаться. Но мы не замечаем, что в тех, удачных, семьях действуют и еще какие-то силы, которых у нас нет. Не на одном лишь «я сказал!» держится там воспитание.

Модель «правила движения», вера в магическую силу поучений, нотаций, правил сильно подводит нас.