Ничего не говори. Северная Ирландия: Смута, закулисье, «голоса из могил»

Кроме того, Скаппатиччи был опасным человеком для прокурорского преследования: он знал о том, в какой степени мясники из «расстрельной команды» действовали с согласия или хотя бы при попустительстве правительства ее королевского величества. Для государства было крайне рискованно ставить Скаппатиччи в такое положение, оказавшись в котором, он был бы вынужден начать говорить. Как и его бывшие товарищи в ИРА, Скаппатиччи пользовался все тем же иммунитетом. Он слишком много знал о слишком многих людях. Возможно, у него где-то в сейфе было припрятано тайное досье, которое должно было бы появиться, если бы что-нибудь произошло с ним. Когда весной 2017 года умер его отец, в Белфасте ходили слухи, что Фредди тайно проскользнул в город, чтобы присутствовать на похоронах. Процессию возглавлял семейный фургон «Мороженое». Отличная возможность для ИРА свести счеты со стукачом. Но если он и был на похоронах, то никто его не тронул.

Если Скаппатиччи нельзя было преследовать за уголовные преступления, то ему можно было предъявить иск. В вакууме ответственности, созданном системой уголовного правосудия, частные адвокаты подписывали договоры с клиентами и вели гражданские дела. Семьи многочисленных жертв открыли судебные дела против Скаппатиччи. Люди в капюшонах, которых пытали во время интернирования, также начали легальные действия против своих бывших мучителей. В 2015 году в суд вызвали гуру контрразведки генерала Фрэнка Китсона. Теперь он уже был стариком, давно вышедшим на пенсию. В 2002 году он появился на мгновенье, дабы дать показания о событиях Кровавого воскресенья, превознося десантников-парашютистов (хотя те расстреляли 13 безоружных граждан) как «очень хорошее» подразделение, которое «было готово приземлиться на пятачок размером со шляпу». Но в остальном он вел тихую жизнь. Позже он помогал своей жене леди Элизабет Китсон с вдохновенной книгой, которую та писала о передвижном цирке, которым она владела в юности.

Женщина по имени Мэри Хинен вызвала Китсона в суд. Ее мужа в 1973 году убили лоялисты. «Никому нет дела, – сказала она. – Нас бросили. Мы ничего не знаем». В судебном иске Хинен потребовала, чтобы Китсон, как создатель стратегии контрразведки в ранние годы Смуты, ответил за то, что «безрассудно вовлек государственных служащих в убийство». Обосновывая уместность предъявления такого иска старику, Хинен, которой уже было 88 лет, сказала, что Китсон «на год младше» ее самой.

«Маленький генерал» отрицал все обвинения, указывая, что к 1973 году он уже покинул Ирландию. Он утверждал, что был просто войсковым командиром, не определял политический курс и не виноват в жесткой британской стратегии времен Смуты. И, запинаясь, добавил: «Мы никогда не поощряли использование военизированных структур».

* * *

Когда полиция и прокуратура возбуждали дела против бывших британских солдат, их обвиняли в «охоте на ведьм», в преследовании молодых людей, которые просто выполняли свою работу в трудной ситуации. Что касается обвинений в предвзятости, то генеральный прокурор Барра МакГрори говорил, что нет никакого «нарушения равновесия в подходе» и что расследования террористических злодеяний встречаются куда чаще, чем дела, возбуждаемые против государства. Но разве сам этот факт не говорит о предвзятости? Можно ли сравнить количество расследований убийств, совершенных республиканцами, с теми, которые совершены лоялистами? Даст ли такое сопоставление что-то, кроме однозначного ответа? Люди в Северной Ирландии часто говорили об опасности «иерархии жертв». Степень нарушения закона определялась не только характером самого преступления, но и вероисповеданием жертвы и преступника. Следует ли к государству относиться более снисходительно, потому что с юридической точки зрения оно имеет монополию на легитимное использование силы? Или, напротив, к солдатам и полицейским должны предъявляться более высокие стандарты, чем к бойцам незаконных вооруженных формирований?