Ничего не говори. Северная Ирландия: Смута, закулисье, «голоса из могил»

Что же касается принудительного кормления, то оно обернулось публичным фиаско. Многие представители британской общественности смотрели на такую практику как на форму пыток. Согласно записям в медицинских картах, сестры Прайс иногда во время процедуры теряли сознание. Однажды, когда девушки пытались протестовать против кормления, им затолкали в рот кляп и включили погромче радио, чтобы заглушить крики. Выступая с протестом у резиденции британского посла в Дублине, один психиатр сравнил такую практику с изнасилованием. «Здешний доктор сказал, что, когда Дотс насильно покормили пару первых раз, он думал, что она сломается, – писала Мариан родителям. – Но наших девочек так просто не сломать».

Некоторые родители, глядя на своих дочерей, которые вот-вот должны были окончить школу, предпочли бы сами умереть от голодной смерти, только бы их дети не ввязывались в борьбу. Но не Прайсы. «Так много людей приходит на землю, чтобы есть, работать и умирать, но при этом ничего не давать миру, – говорил Альберт Прайс репортеру. – Если они умрут, то хотя бы за что-то важное».

Мать сестер, Крисси, говорила в том же духе. «Я растила их, прививая чувство долга к родной стране, – заявила она. – У меня сердце разрывается при мысли об их страданиях, но я горжусь ими. Я не буду просить их прекратить голодовку. Я знаю, что в конце концов они победят».

Когда Крисси увидела своих дочерей в тюрьме, она старалась держаться бодро, оживленно болтая на протяжении всего свидания о чем угодно, только не о голодовке. Затем, собираясь уходить, она спросила:

– Что вы сейчас принимаете?

– Мы принимаем воду, мам. Мы только пьем воду, – ответила Долорс.

– Ладно, – хладнокровно сказала Крисси, – пейте побольше.

Наблюдать за тем, как идет голодовка, – нездоровое, но, несомненно, интересное развлечение. Будучи тестом на человеческую выносливость, она может стать зрелищем для зевак, почти как Тур де Франс[57], за исключением того, что здесь на кон поставлена жизнь. Это также игра «на слабо́» между голодающими и властями. Дело сестер приобрело широчайший размах. Группы типа «Даблинерз» давали благотворительные концерты в поддержку Прайс, Хью Фини и Джерри Келли. У стен Брикстонской тюрьмы регулярно собирались протестующие. 60 женщин пришли к дому Роя Дженкинса в Лондоне, скандируя лозунги в поддержку заключенных. Отец молодой девушки, серьезно раненной во время взрывов в Лондоне, выступил за то, чтобы сестер вернули в Ирландию. Даже одна из лоялистских военизированных группировок, «Ассоциация защиты Ольстера», обратилась к британскому правительству с просьбой либо отправить девушек в Северную Ирландию, либо просто дать им умереть. (Долорес «позабавило» это обращение, и она написала родителям: «Это лишь показывает, что, когда дело доходит до крайней точки, мы, ирландцы, объединяемся».)

Сестры внимательно следили за собственным положением, слушая ежедневные сводки о своем состоянии. Долорс воспринимала это отстраненно. Она относилась к историям о двух ирландских девушках, объявивших голодовку, так, будто речь шла не о ней самой, а о ком-то другом. Она не могла поверить, что говорят о ней. Тем не менее она понимала пропагандистскую ценность освещения ситуации в прессе. Она знала, что те письма, которые она пишет домой, тоже публикуются в газетах. Всю предыдущую жизнь она была одной из «дочек Альберта», а сейчас приобрела собственную славу. Она подшучивала по этому поводу над Альбертом, спрашивая Крисси в одном из писем, «нравится ли ему быть отцом «Долорс и Мариан».

* * *

С момента взрывов прошел почти год, и сестер кормили принудительно, как вдруг дело приобрело странный оборот. В феврале 1974 года из музея в Хэмпстеде похитили картину XVII века, написанную Вермеером, на которой была изображена молодая девушка, играющая на узкой гитаре[58]. В «Таймс» пришло два письма, отпечатанных на машинке, в которых содержались требования вернуть Долорс и Мариан Прайс в Северную Ирландию и угроза, что если это не будет сделано, то полотно «сожгут в ночь на Святого Патрика самым ужасным образом». В качестве доказательства в одно из писем вложили обрывок холста Вермеера. По странному совпадению Долорс, отправляясь в Лондон двумя годами раньше, посетила «Кенвуд Хаус», где висели работы Вермеера, и останавливалась именно у этой картины. Крисси Прайс обратилась к похитителю (кем бы он ни был) с просьбой вернуть произведение искусства в целости и сохранности. Она заметила, что Долорс, «являясь студенткой факультета искусствоведения», лично просит сохранить картину.

Одним майским вечером на церковном дворе около Смитфилд Маркет в Лондоне появился подозрительный пакет. Он был завернут в газету и связан веревкой. В церковь Святого Варфоломея Великого прибыла группа офицеров. В атмосфере нарастающего напряжения пакет посчитали бомбой. Но нет, это была картина, которую вернули сразу же, как об этом попросила Долорс.