Ничего не говори. Северная Ирландия: Смута, закулисье, «голоса из могил»

Вся процедура жидкого кормления заняла несколько минут, но Долорс они показались вечностью. Не успели еще убрать трубку, как ее начало рвать. «Пища», которой ее насильно накормила администрация, состояла из взбитых в блендере продуктов: сырых яиц, апельсинового сока и жидкого «Комплана» – концентрированной смеси молока, минеральных веществ и витаминов. После кормежки Долорс выпустили во двор, где она встретилась с Мариан, которую пока еще не подвергли этой пытке. Долорс сообщила сестре о процедуре и сказала, что вряд ли сможет это снова выдержать. Мариан ответила, что и не нужно, что она может прекратить голодовку.

– Нет, – заявила Долорс. – Или вместе прекращаем, или никак.

Через два дня тюремные врачи начали так же насильно кормить Мариан. Процедура превратилась в отвратительный ритуал. Каждое утро в 10 часов команда врачей и медсестер появлялась в их камерах, девушек связывали и буквально запихивали в них пищу. «Мы научились дышать с трубкой в горле», – рассказывала Долорс в письме.

Принудительное кормление было весьма спорной практикой, которая применялась в то время и к другой группе бунтовщиц – к британским суфражисткам[56]. В 1913 году в тюрьме «Холловей» насильно кормили суфражистку Сильвию Пэнхерст; она называла эту процедуру пыткой, утверждая, что «такое чувство деградации бесконечно хуже любой физической боли».

«Я не хочу, чтобы в меня насильно заталкивали еду, – признавалась Долорс в письме. – И пусть я не могу сейчас противостоять им физически, это не значит, что я не могу противостоять им умом и не принимать того, что происходит». Время от времени кого-то из сестер начинало рвать в тот момент, когда трубка находилась в горле, несколько раз девушки чуть совсем не задохнулись. Пресса публиковала некоторые из их писем, и там говорилось о бесчеловечности принудительного кормления. Министерство внутренних дел, по крайней мере, вначале реагировало на это, утверждая, что такие меры применяются в интересах самих заключенных и что британское правительство не может позволить узникам убивать себя.

В январе Бернадетт Девлин, студенческий лидер марша «Народной демократии» у моста Бернтоллет, которому удалось занять место в парламенте в Вестминстере, посетил сестер Прайс. Девлин был шокирован внешним видом Долорес. По словам мужчины, ее волосы, бывшие когда-то темно-рыжими, «потеряли цвет до такой степени, что она стала почти блондинкой, а у корней они были просто белыми». А так как девушка боролась со своими мучителями во время кормления, пытаясь вытолкнуть изо рта деревяшку, то ее зубы начали шататься и чернеть. Лица обеих сестер приобрели восковой налет. И когда они шли, их шатало из стороны в сторону.

Некоторые из представителей администрации, отвечающих за принудительное кормление, отличались особой жестокостью. Один доктор, насмехаясь над убеждениями сестер, шутил во время процедуры, утверждая, например, что «все это ради великого дела». Женщина-надзиратель отпускала комментарии о том, что ирландцы в Ольстере «плодятся, как кролики» и живут за счет Англии.

– Мы построили ваши дороги! – говорила Долорс в ответ; как ни была она слаба, но не могла не возразить. – Мы счастливо жили в своей стране, пока вы, англичане, не забрали ее у нас… Ирландцы здесь из-за вас!

Другие были добрее. Тюремный доктор Ян Блит хорошо относился к ним. Он называл их «мои девочки» и по мере продолжения голодовки предлагал им побороться на руках. Вроде бы игра, но она позволяла ему понять, насколько быстро девушки теряют силы. Министерство внутренних дел отправило к ним психиатра, чтобы тот исследовал их состояние. В своем заключении он написал, что сестры хорошо понимают, что они делают. Выслушав его диагноз, Мариан сказала: «Проблема в том, что у нас слишком здравый ум». Психиатр был знаком с Роем Дженкинсом, министром внутренних дел Британии, и Мариан спросила его, не может ли Дженкинс прийти к ним. Психиатр ответил, что Дженкинс никогда не согласится на личную встречу, потому что знает: сделай он это, и ему сразу же придется отправить девушек домой.

Правительство оказалось в тупике. Сестры Прайс худели и усыхали, в то время как их популярность разрасталась до размеров культа. «У них было все, что нужно иметь ирландским мученикам: две молоденькие, худенькие, смуглые девчонки, набожные, но посвятившие себя терроризму», – позже вспоминал Дженкинс. Он боялся, что последствия «смерти этих харизматичных девушек» будут огромными. Лично он, Дженкинс, признавал, что их требование о репатриации «в принципе не было лишено смысла». Но он понимал, что в такой ситуации правительство не должно делать каких-либо уступок. Дженкинс считал терроризм «заразой». Склониться перед голодающими – значило подтвердить действенность их методов и потворствовать тому, чтобы и другие поступали так же.