Никита Хрущев. Вождь вне системы

Когда на обеде в его честь мэр Лос-Анджелеса республиканец Норрис Поулсон, который, как и Билл Бакли, считал приезд коммунистов оскорбительным для цитадели капитализма, начал свою приветственную речь с осуждения политики СССР, Хрущев окончательно разозлился. На заявление Поулсона, что «господин Хрущев нас не похоронит, потому что мы будем бороться до конца», первый секретарь долго отчитывал мэра. «У нас, в Советском Союзе, — язвительно заметил он, — главы городских администраций читают газеты»[623]. Тогда бы Поулсон знал, что речь идет не о похоронах, а о соревновании двух систем — социализм придет на смену капитализму, как последний пришел на смену феодализму. Зал аплодировал, республиканец выглядел глупо, и воодушевленный поддержкой аудитории Хрущев пригрозил прервать свой визит и вернуться в Москву, если Америка не хочет его принимать: «Мы прилетели сюда на своем самолете за 13 часов, а обратно долетим часов за десять». Бывший там сын конструктора Андрея Туполева сразу подтвердил, что, конечно, «долетим».

Ночью после приема он послал Громыко к сопровождавшему их американскому послу в ООН Генри Кэботу Лоджу с ультиматумом: больше не грубить и препятствий общению с американском народом не чинить. И визит в либеральный Сан-Франциско прошел уже совсем по-другому. Во время поездки по этому холмистому и белому, как кружево, городу на тротуарах встречались люди с плакатами против «мясника Венгрии», но в основном народ был дружелюбен. Хрущев выходил из машины поговорить с обычными гражданами, обнимал детей и вообще вел себя как рядовой политик в США, что не могло не импонировать нецеремонным американцам.

Правда, со здешними профсоюзами, Американской федерацией труда, он не поладил. Во время официальной встречи они критиковали его за несоблюдение прав человека. Он же считал, что они — начальники — предают интересы трудового народа. «Вы даже ваших женщин здесь заставляете делать такое на потеху», — вспомнил он недавнюю демонстрацию «Канкана» и, повернувшись к залу спиной, поднял полы пиджака и повилял своей внушительной пятой точкой. Зато утром, на прогулке в бухте Сан-Франциско, где он неформально встретился в порту с рабочими «товарищами» и их прогрессивным руководителем Гарри Бриджесом, царили мир, дружба и взаимопонимание. Кто-то подарил ему кепку, а он взамен вручил ему шляпу; кому-то отдал часы. Газеты потом накидывались на беднягу Бриджеса за то, что тот «как попугай повторяет „мирный“ план К»[624].

Звездой в глазах публики становилась спокойная и доброжелательная Нина Петровна. За ее приятные манеры, приличный английский и всегда улыбающееся лицо журналисты прозвали ее «всеобщей бабушкой». И она усиливала этот образ, охотно показывая фотографии своих внуков и расспрашивая собеседников об их семьях и о достопримечательностях их городов, которые она изучала в деталях перед посещением.

Профессиональный пропагандист Нина Кухарчук хорошо знала, как играть роль «матушки коммунизма». Ее «простой» образ очаровывал еще и потому, что был искренним. Именно она была тем «человеческим лицом» и главным козырем СССР — у всех есть матери и бабушки, и, познакомившись с ней, каждый хотел бы иметь именно такую. Даже те, кто не благоволил задиристому Никите Сергеевичу, просто не могли не любить его жену. Полюбили они и Раду; из всего семейного окружения Хрущева по-английски тогда говорили только она и Нина Петровна.

По дороге обратно в Вашингтон советские гости останавливались в разных городах, три из которых следует отметить особо. В калифорнийском Сан-Хосе они посетили фирму Ай-би-эм, потрясшую первого секретаря не только машинами вычислительной техники — эти ранние компьютеры по-английски и по-русски высвечивали «Добро пожаловать, господин Хрущев» и «Мы тоже хотим мира», — но и кафетерием самообслуживания. Все уже разложенное по тарелкам нужно было только поставить на поднос, и он выбрал суп, жареную картошку и чай со льдом. «На квас похож», — заметил Никита Сергеевич. В белой кепке, подаренной рабочими в Сан-Франциско, с которой он теперь практически не расставался, Хрущев обедал вместе с 200 сотрудниками фирмы. Все это импонировало его рационализаторскому духу, и такие столовые, потом распространившиеся в СССР, пришли к нам именно оттуда.

Р. Гарст и Н. С. Хрущев среди урожая кукурузы в пригороде Кун-Рэпидс города Де-Мойн, штат Айова

Сентябрь 1959

[Семейный архив автора]