Никита Хрущев. Вождь вне системы

Послесталинское государство «мирными» методами не только расширяло сферы влияния СССР, но и разоблачало «лицемерие» Запада. В ООН Хрущев предложил перевести штаб организации в Москву, подальше от американского давления. Вместо одного генерального секретаря, Дага Хаммаршельда, он «для справедливости» настаивал на тройке руководства секретариатом Объединенных Наций — от коммунистов, капиталистов и неприсоединившихся стран. Хаммаршельд до этого приезжал в Советский Союз, и они хорошо ладили, но теперь Хрущев обвинил его в предвзятости к социализму и защите интересов стран «монополистического капитала».

СССР был практически первым государством, признавшим независимость Ганы в 1957 году и бывшей французской Гвинеи в 1958-м. В 1960-м независимыми стали все французские и бельгийские колонии в Черной Африке. Но когда был убит премьер-министр Конго и лидер радикального антиимпериализма Лумумба, ООН во главе с Хаммаршельдом не сделала ничего для его защиты, хотя убийство произошло не без подстрекательства западных держав. Хрущев это осудил и также заступился за «красный» Китай, который оставался в ООН без места. Не потому, что он был на стороне Мао, а ради справедливости — ведь фашистская Испания была в организации представлена.

Зал был переполнен. Многие слова в выступлении советского премьера слушатели встречали аплодисментами, особенно представители недавно зависимых государств. Тогда же была принята и декларация о ликвидации колониализма, и Советский Союз, и Хрущев в первую очередь, сыграл здесь решающую роль. Но все эти важные темы меркнут по сравнению с тем, что по прошествии времени стало считаться главным событием той сессии: стучал или не стучал Никита Сергеевич своим ботинком.

12 октября почти перед самым отъездом из Нью-Йорка он опять наскакивал на колониализм. В ответ с трибуны представитель Филиппин сенатор Лоренцо Сумулонг назвал восточноевропейскую политику СССР — события в Венгрии и аннексию Прибалтики — таким же колониализмом. Хрущев спустился к подиуму и, отодвинув оратора, назвал его «холуем американского империализма». Допустив, что выступавший совсем не плохой человек, он саркастически заметил, что «независимость Филиппин… это бог знает что за независимость, ее надо хорошенько в лупу рассматривать»[650]. (Действительно, после освобождения от японской оккупации в 1945 году эта бывшая колония США осталась во многом им подотчетна.) Перевод включили не сразу, и хотя присутствующим было понятно, что он ругался, не понятно почему. Президент Ассамблеи ирландец Фредерик Боланд чуть не разбил молоток, призывая к порядку, а снова надменный Макмиллан невозмутимо произнес: «Ради бога, переведите, что он там несет».

Высказавшись, Хрущев вернулся на место, не потеряв присутствия духа. Обиженный филиппинец попытался закончить свою речь, но безуспешно, — и одобрительный смех, и возгласы возмущения переросли в неконтролируемый гул. Хрущев и раньше обзывал капиталистические страны «холуями» и «лакеями» империализма, но сейчас он непростительно оскорбил бывшую колонию, которая в публичном сознании считалась примером великодушия американской демократии.

Н. С. Хрущев в ООН с ботинком на столе

12 октября 1960

[The New York Times]

Дальше истории разнятся. 13 октября несколько журналистов в одной только «Нью-Йорк таймс» представили три версии. В первой Хрущев, отвечая на слова филиппинца, стучал ботинком дважды; во второй он стукнул один раз; в третьей он этим ботинком только взмахнул. В той, где стучал дважды, была даже деталь о том, как Хрущев и Громыко переглянулись с удовлетворением, хотя журналисты сидели далеко в кабинках и никаких взглядов видеть не могли.

Те, кто присутствовал на том заседании, дебатировали происшедшее много лет спустя: кто-то говорил, обуви вообще не было, кто-то, что была. Фоторедактор журнала «Лайф» Джон Лонгард настаивал, что Хрущев «не мог стучать ботинком, потому что все фотокамеры были направлены на него. И не зафиксировать такой момент было бы серьезным профессиональным просчетом»[651]. Как получилось, что ни один из десятков журналистов, там присутствующих, не сумел сделать фотографию такого важного момента? Анна Такерманн из агентства «Франс пресс» о ботинке не писала и не рассказывала. А дядя Сергей запросил съемки Эн-би-си и Канадской вещательной корпорации, на что обе компании ответили, что снимков и записей с ботинком не обнаружено. В свою очередь, «Нью-Йорк таймс», сопровождая статью о стуке, опубликовал фотографию с ботинком — бежевой летней сандалией с ремешками на резиновой подошве, — стоящим на столе перед Хрущевым, но не в его руке. То есть ботинок был, но стука не было.

Правда, переводчик Виктор Суходрев не раз упоминал о стуке и в интервью, и в своих воспоминаниях, но моя мама Юлия, которая с ним дружила, вспоминала, что эти рассказы появились позже.