Никита Хрущев. Вождь вне системы

Раду селили в апартаментах, о роскоши которых она «даже боялась кому-нибудь заикаться». Если дома спальни были строгие, без ковров, с белыми одинаковыми покрывалами на кроватях и простыми льняными полотенцами, на которых были или государственные штампы, или вышитые Ниной Петровной имена детей, то здесь в полотенцах из турецкого хлопка можно было утонуть, у каждой кровати лежал персидский ковер, и вообще все было «глубоко не социалистическим», думала Рада.

И. Б. Тито, В. П. Гонтарь, Й. Броз на острове Бриони

1963

[Семейный архив автора]

Юля-большая и Виктор Гонтарь тоже наведывались к ним неоднократно (по дневникам Гонтаря у меня создалось впечатление, что он напрашивался, как зять Хрущева). Он оставил много фотографий этих визитов, и на них даже неформальный Тито в темном итальянском костюме и черных очках выглядит как рок-звезда. Гонтарь туда и на гастроли приезжал с Киевской оперой, и маршал с великолепной женой в мехах и шелке их неукоснительно посещали. Театр был прекрасный, заслуженный и вообще много гастролировал, но в Белград приезжал чаще других.

Мама и тетя Рада не сомневались, что его приглашали, чтобы потрафить важному тестю, хотя сам Виктор Петрович настаивал на собственной влиятельности и даже рассказывал, как Тито с ним делился: «Хрущеву я не верю, но его использую».

Белграду дружба с Москвой была выгодна: независимость «неприсоединения» к военным блокам обеспечивала ему баланс между США и СССР, чтобы и те, и другие боролись за его внимание. Первому секретарю отношения тоже были важны. Он хотел брать у югославов уроки «демократизации управления предприятиями»[709], вспоминая запущенность страны, увиденную в свою первую поездку. За несколько лет их «самоуправленческого социализма» вдруг все заработало на зависть, так как там «экономикой управляет не бюрократический верхний эшелон, как в СССР, а сам народ», рассуждал Хрущев[710]. В устройстве совнархозов он частично хотел скопировать их нэп, хотя и осуждал свой.

Дома Никита Сергеевич досадовал на несговорчивого «твердолобого» Мао, хвалил себя за способность договариваться и дружить с величественным Тито и уже вовсю готовился приглашать дружелюбного Кеннеди в Москву. «Вот с Америкой мы противоборствующие системы, но с ними легче сосуществовать, чем с нашими социалистическими собратьями», — иногда сетовал он. А Нина Петровна с дочерями обсуждали, как они будут показывать первой леди США столичные достопримечательности и какие платья нужно будет заказать у Нины Гупало к приезду «прекрасной Джеки», чтобы не ударить лицом в грязь.

В час дня 22 ноября 1963 года в городе Даллас штата Техас американский президент умер от ран, нанесенных выстрелами Ли Харви Освальда, так и не успев встретиться с советским премьером. Мир был в шоке. В Москве сразу собрался Президиум, чтобы утвердить программу действий и соболезнований. Громыко должен был встретиться с послом США Колером, а телеграммы в Белый дом послать Хрущев, председатель Президиума Верховного Совета Брежнев и Нина Петровна. Но она не только написала телеграмму; она приехала в Спасо-хаус, резиденцию посла США, подписать книгу скорби, что вызвало недовольство министра иностранных дел, — это было не по протоколу.