Никита Хрущев. Вождь вне системы

Тем не менее посол Алексеев был до конца уверен, что «установка наших ракет на Кубе в тех условиях… была закономерной; ее нельзя, как полагают некоторые, считать пустой авантюрой, ибо такой шаг, с одной стороны, защищал кубинскую революцию от внешней агрессии, а с другой — привел к равенству противостоявших друг другу сил… А ведь паритет, примерное равенство сил и дали возможность для проводимого сегодня обеими сторонами равномерного снижения уровня вооружений»[703].

США не оставили бы Кубу в покое — на Фиделя было совершенно 638 покушений, абсолютный мировой рекорд[704]. И именно после напряженной ситуации в Карибском море Белый дом стал осторожнее относиться к устранению неугодных им правителей. Тогда же начались практические поиски путей к разрядке, потому что Хрущев был прав, заявляя на XXI съезде — иной альтернативы сохранению мира на земле нет.

Зауважав Кеннеди после их кризисной переписки — так считал Трояновский, — первый секретарь пытался вовлечь американского президента в свою орбиту. Конечно, ему хотелось быстрого прогресса, чтобы — даже перед самим собой — оправдать риск на Кубе усилившимися контактами с США.

Оказавшись на грани войны, Вашингтон должен стать более сговорчивым, и действительно, лед был сломлен: усилились контакты и установлена «красная линия» прямой связи между Кремлем и Белым домом.

Более того, выступая 10 июня 1963 года в столичном Американском университете, Кеннеди произнес свою знаменитую «Речь мира» для выпускников. «Тотальная война не имеет никакого смысла в век, когда великие державы могут держать большие… ядерные силы», — говорил он и неожиданно с уважением отозвался о советских людях: их жертвах во Второй мировой войне, их достижениях и в искусстве, и в науке — особенно в изучении космоса[705]. Прочитав перевод текста, Хрущев ликовал: миролюбивое заявление об отказе США проводить ядерные испытания было ответом на дискуссию, начатую советским премьером в их переписке осенью 1962-го. Он был польщен — Тед Соренсен, спичрайтер Кеннеди, специально изучил выступления Хрущева, используя его слова в речи своего президента — о том, что «нас не разделяет пропасть», что «война не неизбежна». Хотел звучать подружелюбнее. Первый секретарь лично распорядился, чтобы советское радио не глушило западные «голоса», транслирующие речь на русском языке, а 13 июня «Правда» и «Известия» беспрецедентно напечатали ее текст без купюр.

Затем 5 августа 1963 года СССР, США и Великобритания подписали «Московский договор» о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, космосе и под водой. Теперь уже вовсю обсуждалась возможная встреча Никиты Сергеевича и Джона Фицджеральда.

ВЗГЛЯД СОВРЕМЕННИКОВ

П. Е. Шелест:

Н. С. Хрущев в Валках на Днепре принимал заместителя премьер-министра, министра иностранных дел Бельгии. Идет крупный разговор. Хрущев умел вести крупные политические переговоры, умно и яро защищая свою страну, идеологию, классовую суть дела. Хрущев представил меня бельгийцам, и я присутствовал почти на всех переговорах.

…В речи Н. С. Хрущева по кубинскому вопросу — Карибскому кризису было много неясностей, неточностей, недоговоренностей. Одно было ясно, что поставкой на Кубу ракет и бомбардировщиков был вызван так называемый «Карибский кризис», и мы-таки стояли на грани войны. Понятно, что США было далеко не приятно иметь у себя под боком советские ракеты. Одним словом, создали обстановку невероятной военной напряженности, затем как-то начали из нее выпутываться — и в этом показываем свои «заслуги» и чуть ли не «победу». А народ-то верит в наше благоразумие. Пути решения спорных вопросов в международных делах всегда вызывают большие осложнения.

Шелест П. Да не судимы будете: Дневники и воспоминания члена Политбюро ЦК КПСС. М., 2016. URL: https://royallib.com/book/neizvestno/shelest_da_ne_sudimi_budete.html [дата обращения: 20.07.2023].

На случай, если сближения с Вашингтоном все-таки не получится, 21 февраля 1963 года Хрущев направил письмо Коммунистической партии Китая с предложением возобновить диалог. Поначалу китайцы приветствовали идею двусторонних переговоров. После Карибского кризиса первому секретарю приходилось искуснее лавировать между дальнейшей десталинизацией и давлением со стороны защитников отечества.

Хрущев попытался задобрить Мао, написав, что Сталин «возглавил борьбу за избавление страны от… врагов народа», которые занимались «саботажем… убийствами, терактами и мятежами»[706]. Но он только напрасно тратил слова и время; примирение с Китаем было еще большей фантазией, чем дружба с Америкой. 14 июня Пекин представил Москве документ, в котором перечислялись «25 пунктов» несогласия с Кремлем. Главные касались его антисталинских постулатов.