Никита Хрущев. Вождь вне системы

— Думаю, что он, наверное, никому не поручит. Дело в том, что товарищ Сталин всегда поддерживал Никиту Сергеевича. Некоторые соратники высказывали недовольство Хрущевым. Хотя товарищ Сталин соглашался с ними и, в частности, даже говорил о том, что Хрущев не может разбираться в статистических данных, не может анализировать их и оперировать ими, но, подчеркивал товарищ Сталин, нам приходится мириться с ним. Дело в том, что у нас в составе Политбюро ЦК только двое собственно из среды рабочих — это Хрущев и Андреев, ну, может, еще и Калинин.

Подумав немного, Булганин добавил:

— Мне кажется, именно эти соображения удержат товарища Сталина от принятия и на этот раз каких-либо крутых мер в отношении Хрущева. Ведь товарищ Сталин способен беспощадно критиковать любого руководителя, но в то же время ему хочется, чтобы человек понял свою ошибку, исправил ее…

Куманев Г. А. Рядом со Сталиным. М., 1999. С. 391.

Хрущев считал киевскую катастрофу виной генералиссимуса — укорял его за непонимание положения дел на фронте, куда Сталин за время войны выехал один раз; за отсутствие доверия к полевым командирам; за недостаточную поддержку войск на местах. Однако потеря Киева, хотя и кровавая из-за отказа Сталина вывести войска, не была абсолютным стратегическим провалом. Она замедлила наступление гитлеровских войск. Немецкие командиры Франц Гальдер и Хайнц Гудериан считали, что потерянное там в битве время не позволило им взять Москву до зимы[144].

В мае 1942 года командование Юго-Западного фронта во главе с Тимошенко попыталось освободить Харьков. Трудностей не ожидали, думали, что главный удар нацистов сосредоточится на Москве. Но немецкие войска и здесь готовили атаку. Армии Южного и Юго-Западного фронтов перешли в наступление 12 мая, а 17 мая на 9-ю и 57-ю Южные армии стали наступать войска вермахта. Москва не могла сразу направить подкрепление с Ворошиловградского фронта, и Генштаб предложил Сталину с Харьковом подождать. Тот отказался, якобы потому, что Тимошенко и Хрущев уверяли его в успехе.

18 мая ситуация продолжала ухудшаться, хотя в письменном докладе главнокомандующему 19 мая в 12.30 Хрущев с Тимошенко не попросили об окончании наступления. Во второй половине того же дня немцы пробили 80-километровую брешь в Южном фронте. Операцию остановили, но фашисты уже давили до конца июня.

Советские потери были огромны. Харьковская битва до сих пор остается предметом споров. Хрущев утверждал, что командование фронта хотело отступать, но Москва отменила приказ. Начальник штаба Иван Баграмян умолял его уговорить Сталина. Хрущев сначала позвонил Василевскому разведать обстановку, а потом генералиссимусу на дачу, но поговорил только с Маленковым. По словам Хрущева, вождь в раздражении не подошел к телефону, потому что «Хрущев сует свой нос в военные вопросы», «он же не военный человек, а наши военные разобрались во всем, и решение менять не будем», приказал следовать указаниям Тимошенко и настоял на продолжении операции[145].

Жуков в мемуарах эту версию отрицает: Тимошенко и Хрущев оба хотели дальнейших действий 18 мая[146]. Василевский, наоборот, вспоминал, что именно Тимошенко убедил Сталина продолжать. Только днем 19 мая и Тимошенко, и Сталин согласились остановиться[147]. И по версии Баграмяна Тимошенко сопротивлялся дольше всех[148]. Эти два маршала снимают с Хрущева главную ответственность за Харьков.

Постановление о назначении члена Военного совета Юго-Западного направления Н. С. Хрущева одновременно членом Военного совета Юго-Западного фронта

12 мая 1942

[РГАСПИ. Ф. 644. Оп. 2. Д. 60. Л. 96]

Тем не менее 7 июня 1942 года командующий Юго-Западным фронтом написал Сталину практически донос на своего боевого товарища. «Тов. Хрущев сейчас ни во что не верит, во всем сомневается и всячески уклоняется от решений, — писал Тимошенко, утверждая, что он не преувеличивал „свои силы, зная войска“. — …Кроме того, я убедился в хорошей подготовке операции»[149]. Дальше в пяти пунктах он объяснял причины поражения в Харькове, в основном обвиняя политработников и комиссаров, которые «обзавелись большими канцеляриями, администрациями и не говорят с людьми». Это был камень в огород Хрущева, политкомиссара его фронта.

Таким образом, воспоминания Никиты Сергеевича о военных событиях в целом верны. Тимошенко действительно настаивал на наступлении, но Хрущев не осуждал фронтовиков за харьковский провал. Здесь начинается перелом в его сознании — он будет больше поддерживать полевых командиров, а не заискивать перед Сталиным и перед Ставкой: «Я был не очень высокого мнения о людях, которые приезжали из Ставки… они отнимали у нас время, не принося никакой пользы делу»[150].